Различия появляются только в подробностях. Мы рассмотрим их вкратце.
Один король Новой Зеландии выл, как дитя, оттого, что наши матросы испачкали мукою его праздничное платье.
Дарвин видел фиджийца, который по случаю смерти своего брата издавал раздирающие крики скорби, и потом вдруг начинал смеяться по поводу самой ничтожной безделицы, которая казалась ему забавной. Англичане плачут, пожалуй, менее всех прочих европейцев: они стыдятся проливать слезы. Одна дама англичанка, очень образованная, упрекала меня за то, что в своем сочинении «День в Мадере» я заставил плакать Вильяма.
Уатт Джилль видел одну молодую австралийку, которая, оплакивая потерю своего отца, жестоко колотила себя сжатыми кулаками по груди и по щекам[86].
В моей «Физиологии страдания»[87] можно найти множество и других этнических выражений скорби.
По-видимому, не подлежит сомнению, что смеются все обитатели земного шара, а когда смех доходит до крайности, то выступают слезы. Это констатировано у индусов, китайцев, малайцев, дайяков о-ва Борнео, у австралийцев, кафров, абиссинцев и у северо-американских индейцев.
Радость, не сопровождаемая смехом, также повсюду выражается одинаковым образом. По крайней мере, наблюдалось, что в подобных случаях расширяются и блестят глаза у австралийцев, индусов, маорисов и дайяков. У некоторых низших народов мимика удовольствия заимствуется из области гастрономических ощущений. Так негры верхнего Нила потирают себе живот при виде красивых стеклянных безделушек, а австралийцы делают жевательные движения, когда увидят лошадей, быков или собак. Гренландцы, говоря о чем-либо для них приятном, втягивают в себя воздух с особенным шумом, как будто проглатывая вкусный кусок. Да и мы, люди высшей расы, подсмеивающиеся над такой мимикой низшего разряда, не можем, однако, отрицать, что, увидев красивую женщину, мы делаем иногда такую мину, как будто хотим отведать нечто очень вкусное.
Австралийцы Ла-Биллардьера выражали свою радость смехом, поднятием рук к голове и топаньем ног.
Туземцы островов Дружбы, в знак выражения приятного удивления, кричат – eho! eho! Островитяне Амбоины, в беседе с Ла-Биллардьером, замечательно воодушевлялись, когда речь шла о молодой женщине (paranpouang mouda), и делали ужасные гримасы, коверкающие все лицо, когда говорили о старухе (paranpouang tuna).
Дарвин уверяет, что поцелуй вовсе не известен у фиджийцев, маорисов, таитян, папуасов, австралийцев, сомалисов Африки и у эскимосов; но Уатт Джилль видел в Порт-Моресби, как папуасы, в знак выражения своей привязанности, целовались, обнимались и царапались ногтями.
Ла-Биллардьер подал руку одному австралийцу; тот также протянул ему свою, улыбаясь и наклоняясь; в тоже время он поднимал левую ногу и заносил ее назад, по мере того как наклонялось туловище[88].
Тот же Ла-Биллардьер видел, что туземцы островов Дружбы целуются концами носов; без сомнения, от этого, прибавляет он, кончик носа у них представляется раздавленным (?). Их женщины выпрашивали подарки с грациозною улыбкою, наклоняя голову и прикладывая руку к груди. Те же самые женщины низко кланялись царице Тинэ, подставляя свою голову под ее правую ногу и прикасаясь к ее подошве правою рукою.
В Полинезии приветствия всегда весьма учтивы и сопровождаются поэтическими излияниями. Так, в Таити и Раротонге говорят: «Живите с Богом!» У Мангеа в разговор вставляется эпитет – брат; у Самоа и на острове Дикарей слова: «Да придет к вам любовь». При прощании на Самоа говорят: «Желаем вам хорошего сна», в какой бы час дня это ни было, потому что сон для этих людей – идеал блаженства.
Целованье носом встречается почти у всех малайцев; аннамиты, кажется, присоединяют к этому еще особый род ржания.
В стране Миттосов, когда путешественник Швейнфурт входил в хижину (seribe), ему тотчас приносили освежающее яство (хлеб из сорго с холодною водою) и обмывали его ноги водою; затем являлись посетители, приносившие с собою масло, молоко, мед, мелиссу и проч.
Ниам-Ниамцы здороваются вообще вежливо, а когда желают придать своим приветствиям больше сердечности, они говорят: «Badya, badya, muia (мой друг, мой дорогой друг, иди сюда)». Они протягивают друг другу правую руку и соединяют их так, чтобы встретились между собою средние пальцы; и когда обе руки приводятся в движение, то это сопровождается такими странными жестами, которые у нас были бы сочтены знаками отвращения. С женщинами в обществе никто не здоровается, кроме самых коротких знакомых.
Когда негритос о-ва Люсона находится в лесу и хочет есть, он не может приняться за свой обед до тех пор, пока громко и несколько раз не пригласит принять участие в его обеде всех, кто только услышит его голос. Не исполнившего этого обычая строго наказывают, иногда даже убивают.
Мимика, которою пользуются мужчины и женщины для выражения друг другу своих любовных чувств, таит весьма космополитический характер; следовательно, ни тот, ни другой пол никогда не может быть лишен наслаждения любви в силу невозможности понять выражение взаимности. Нимфа у латинского поэта убегала под ивы; молодые новокаледонянки, по словам Ла-Биллардьера, сняв с себя единственное свое покрывало, откровенно показывались французским морякам. Правда, что эти две формы мимики сильно отличаются друг от друга: одна исполнена стыдливости и кокетства, другая – бесстыдна и откровенна: но обе они ведут к одной и той же цели.
Ненависть, гнев, презрение выражается почти одинаково во всех странах света. Дарвин доказывает это многими примерами относительно самых различных племен. Так, напр., туземцы Адмиральских островов выражают гнев, поднимая верхнюю губу так, чтобы показать стиснутые зубы, сморщивая брови, опуская голову вниз и поворачивая се к предмету, вызывающему гнев. У другого туземца того же острова все мышцы лица, и в особенности глазные, приходили в конвульсивное движение. Но ведь та же самая картина может подойти и к нам.
Монбюттоносы, выражая удивление, непомерно раскрывают рот и закрывают его ладонью. Кажется, что и туземцы Северной Америки точно так же выражают свое удивление.
Если от этих очень далеких племен мы перейдем к европейским народам, более нам известным, мы также найдем между ними заметную разницу в способах выражения одного и того же волнения. В этом отношении можно встретить даже у древних писателей первые попытки к установлению этнической физиономики; но все они постоянно смешивали черты лица с мимикою, анатомические, неподвижные формы с изменяющимися движениями, т. е. с выражением. Мы приведем из них несколько примеров, в которых содержится также множество признаков чисто психических.
Последнюю главу своего сочинения, уже цитированного нами, Гирарделли посвящает общему исследованию различных наций и провинций. Вот несколько отрывков из четырех небольших страниц, которые он уделяет столь важному предмету[89]:
На сколь различны земли и страны, настолько же не сходны между собою и нравы их обитателей. Египтяне хитры, покорны, легкомысленны, скупы и склонны к наслаждениям любви. Народы Фракии – несправедливы, ленивы и вероломны. Народы Скифии (по сообщению Матернуса) жестоки. Нации трансальпийской Галлии упрямы, отважны и горды. Итальянцы похваляются и славятся своим происхождением от римлян. Французы и греки легкомысленны, сирийцы скупы, азиатские народы преданы Венере и постоянно отдаются наслаждениям. Сицилийцы очень находчивы, вавилоняне – благоразумны.
…
В Лузитании (называемой Португалией) люди родятся меланхоликами, сангвиниками и с крепким телосложением, но умственное развитие их идет медленно и туго.
Сицилийцы – раздражительны и меланхоличны, хорошо сложены, отважны; часто упражняются в борьбе, скачут и танцуют очень оживленно и приобретают большую ловкость.
Италия по большей части производит людей слабых, хотя некоторые из них (в виде исключения) оказываются крепкими; они отличаются более подражательностью, нежели изобретательностью, все они среднего роста и довольно худощавы.
Немцы флегматичны и холеричны, дородны, тупоумны(?!) и мало способны к трудным предприятиям, хотя очень искусны в механической работе. Французы имеют темперамент флегматический и холерический: по большей части слабы, а если и найдутся между ними мужественные (!!) и сильные, то такие дурно пользуются своим мужеством и силою.
…
По свойству небесных знаков можно разгадать темперамент людей, находящихся под их влиянием. Так, нарбонская Галлия находится как раз под знаками Овна и Марса, и обитатели ее обыкновенно суровы, дерзки и жестоки. А Италия, Апулия, Ломбардия, Сицилия находятся под знаками Льва и Солнца, и потому народы, населяющие их, склонны к почестям, к величию, великодушию и к дружбе. Тосканцы, трансальпийские галлы и испанцы находятся под знаками Стрельца и Юпитера, и потому они друзья свободы, справедливости и вежливости.
