— Чтобы наказать ее, достаточно одного холодного взгляда, достаточно лишить ее твоей ласки и добрых слов. Подобное отношение со стороны ее нежно любимого отца — уже наказание, достаточное для того, чтобы сокрушить ее мягкий, чувствительный дух.
Его лицо смягчилось. Он перестал хмуриться, в глазах потух огонь гнева.
— Моя бедная девочка! — прошептал он со вздохом. Он вспомнил время, когда много лет назад они были отчуждены друг от друга. — Да, Роза, ты права. Она нежный, тонкий и чувствительный цветок. Отцу надлежит быть с ней мягким и терпеливым.
— Значит, ты простишь ее, будешь добр к ней?
— Да, если она раскаивается. Я скажу ей, что она должна благодарить маму за вмешательство, потому что я намеревался ее оставить в немилости еще на несколько дней или даже недель.
В этот момент Хлоя внесла в комнату своей юной госпожи большой поднос, наполненный различными лакомствами.
— А теперь, миленькая, попробуй поесть, чтобы порадовать свою старенькую няню, — сказала она и поставила поднос перед Элси. — Я постаралась выбрать то, что моя дорогая девочка любит больше всего.
Элси ответила жалким подобием улыбки, но заставила себя проглотить несколько лакомств ради нянюшки. Пока Элси ела, Хлоя не отрывала от нее любящего взгляда. Унесла она поднос, лишь наполовину удовлетворенная результатом. Элси тем временем села в большое мягкое кресло, придвинутое к выходящим на лужайку балконным дверям. Положив голову на подушки, она смотрела на улицу, страстно желая пройтись по тенистым аллеям и ярким цветникам, по густому изумрудному ковру лужайки, посреди которого сверкал мириадами брызг фонтан. Деревья уже отбрасывали длинные тени, перемежаемые с яркими пятнами от красноватых лучей медленно опускающегося за горизонт солнца.
Элси глубоко вздохнула, и ее глаза наполнились слезами. «Как долго мне будет запрещено гулять по милым сердцу местам?» — подумала она.
Вдруг на ее лоб легла мягкая прохладная рука. Подняв глаза, она увидела стоящего рядом отца. Она не слышала, как он подошел, потому что ноги его, обутые в мягкие шлепанцы, бесшумно ступали по дорогому бархатному ковру.
Его лицо было серьезно, но в нем не было больше суровости и гнева.
— У тебя болит голова, доченька? — спросил он нежным голосом.
— Да, папа. Но эта боль несравнима с болью моего сердца, — ответила она. По ее щеке скатилась слеза. — Я так сожалею о своем непослушании. Ох, папа, ты простишь меня? — и в глазах ее отразилась такая мольба, которой он просто не мог противиться.
— Я прощаю тебя, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее дрожащие губы. — Я полагал, что тебя следует оставить в немилости еще некоторое время, но твоя мама вступилась за тебя. Ради нее, и помня, как много лет назад я причинил моей маленькой девочке много незаслуженных страданий, я прощаю тебя и возвращаю тебе свое расположение, — его голос дрожал от избытка чувств.
Элси обняла отца за шею, он привлек ее к себе, и дочь положила голову ему на плечо, вытирая слезы радости и благодарности.
— Дорогая моя мама! И ты тоже — самый лучший из всех отцов! Я не заслуживаю этого, — всхлипывала она. — Боюсь, я все же должна быть наказана за свое непослушание.
— Думаю, ты уже была наказана, — сказал он сочувственно.— Последние три дня вряд ли были для тебя счастливыми.
— Да, папа. Они были очень, очень тяжелыми.
— Моя бедная девочка! В будущем мне следует лучше заботиться о моем сокровище. Я не позволю тебе никуда уезжать без мамы или без меня. Ты всегда будешь под нашей защитой. Кроме того, я положу конец твоей дружбе с Люси Каррингтон. С этих пор она должна быть для тебя не более, чем знакомой. А теперь давай немного пройдемся по поместью. Надеюсь, свежий воздух пойдет твоей голове на пользу.
Глава 22
О лживости твоей терзался я сомненьем,
И от него сжималось сердце болью.
Но вот, теперь я знаю о твоей измене,
И с этих пор не болен я тобою.
/Брайент/
Элси безропотно подчинилась требованиям отца. Больше ничто не напоминало ей о том печальном дне, который она провела в немилости у своего отца. Он относился к ней с прежней любовью и нежностью. Но она еще не оправилась полностью от потрясения. Невзирая на все старания быть радостной и оживленной, она выглядела подавленной, худела и бледнела день ото дня.
Отец заметил это и глубоко обеспокоился.
— Необходимо что-то предпринять, — сказал он однажды своей жене. — Ребенок увядает на глазах. Боюсь, это вредит ее здоровью. Я должен посмотреть, как повлияет на нее смена обстановки. Что скажешь о том, чтобы провести год в Европе?
— Всем вместе?
— Да. Ты, я и наши двое детей.
— Звучит заманчиво. Элси еще никогда не бывала в Европе,ведь так?
— Не бывала. Я давно хотел свозить ее туда, но считал, что она настолько любит наш дом, что откладывал поездку год за годом.
Тут в комнату вошла Элси.
— Иди сюда, доченька, — сказал мистер Динсмор, освобождая для нее место на диване рядом с собой. —
Я только что говорил маме о том, что хочу увезти вас на год в Европу. Что ты об этом думаешь?
— О, я буду очень рада, папа! — ответила Элси. — Мне очень хочется увидеть дворцы, о которых ты мне рассказывал, те места, где с тобой случались приключения во время твоих предыдущих поездок в Европу.
— Тогда, думаю, мы поедем. Ты согласна, мама?
— Да, но сначала мне нужно навестить родителей и подготовиться к поездке — пройтись по магазинам в Филадельфии. Мы можем провести там несколько недель перед отплытием?
— Можешь поехать, дорогая, а я останусь здесь. Мне нужно уладить некоторые дела. Не будем забывать, что мы покидаем поместье на долгое время.
— Тогда, полагаю, нам придётся пережить временную разлуку, — сказала Роза шутливым тоном. — Я, пожалуй, возьму детей с собой. Элси наверняка захочет пройтись со мной по магазинам, повидать друзей, пока ты будешь занят делами здесь.
— Нет, Роза. Ты, если хочешь, возьми с собой Хораса, но Элси останется со мной. Я не могу доверить ее даже тебе!
— Но, папа! — воскликнула Элси. Ее милое личико густо покраснело, нежные глаза наполнились слезами.
— Думаю, ты неправильно поняла меня, доченька, — сказал он мягко. — Я не боюсь, что ты ослушаешься моих приказов. Просто я должен защищать тебя. Кроме того, я не могу отказаться сразу от всех своих сокровищ: жены, сына и дочки. Ты же не хочешь уехать и оставить меня совершенно одного?
— О, нет, конечно, нет, мой дорогой папочка! — воскликнула Элси, обнимая его за шею, и глядя ему в лицо глазами, полными радости и любви.
— Я уверена, что твой план лучше, дорогой, — сказала Роза.— Мне тоже не хотелось бы оставлять тебя одного. Я смогу сама купить все необходимое для Элси, если, конечно, она позволит мне выбирать ей наряды для поездки в Европу, — ответила Роза со смехом.
Итак, решение было принято. Через три дня после этого разговора миссис Динсмор уехала в Филадельфию, взяв с собой маленького Хораса. Две недели спустя за ними последовали мистер Динсмор и Элси.
Несмотря на всю свою любовь к Розе и маленькому брату, Элси была чрезвычайно довольна тем, что отец в течение двух недель был в полном ее распоряжении, а она — принадлежала только ему. Когда две недели подошли к концу, Элси почти сожалела об этом.
Они прибыли в «Город братской любви» — Филадельфию - поздно вечером. Резиденция мистера Ал-лизона находилась в нескольких милях от станции. Его экипаж ожидал у вокзала.
— Все ли в порядке с семьей, Дэвис? — поинтересовался мистер Динсмор, обращаясь к кучеру после того, как помог Элси сесть в экипаж.
— Все хорошо, сэр. И с миссис Динсмор и мальчиком тоже.
— Я очень рад этому. Можешь ехать. Мой слуга Джон наймет другой экипаж, чтобы перевезти тетушку Хлою с багажом.
— Ты дал Джону багажные квитанции, папа? — спросила Элси, когда отец занял место рядом с ней, и Дэвис закрыл дверь экипажа.
— Да. Ты выглядишь очень уставшей, доченька. Облокотись на меня, — и он, обняв Элси, положил ее голову себе на плечо.
Они быстро проехали несколько сравнительно тихих и пустынных улиц, затем лошади внезапно замедлили шаг, в окно экипажа ударил яркий свет. Внимание мистера Динсмора и его дочери привлек гул голосов и стук шагов множества людей.
Элси вздрогнула и, подняв голову, спросила:
— Что это, папа?
— Мы проезжаем мимо театра. Судя по выходящей из дверей толпе, только что закончился спектакль.
Дэвис натянул поводья, останавливая лошадей, чтобы не наехать на пешеходов. Элси, выглянула в окно и увидела такое знакомое ей лицо. Его обладатель, шатаясь, выходил из дверей театра. Он, несомненно, рухнул бы на землю, если бы его не поддерживала спутница — безвкусно одетая, дерзкая женщина, внешность которой безошибочно свидетельствовала о ее характере.
