Читаем без скачивания Первобытный менталитет - Люсьен Леви-Брюль

В соседнем районе, населенном балобо, в наличии вредоносного начала в теле колдуна убеждаются с помощью вскрытия трупа. Миссионер Гренфелл пишет: «Мы очень хорошо знали человека, который только что был убит за преступление, за колдовство… Его родные подняли после его смерти страшный крик, потому что обвиняющему не удалось обнаружить зловредное начало (witch), то есть определенный нарост на кишке, который считается безошибочным признаком. На этот раз не смогли обнаружить ни малейших его следов, и с бедняги сняли обвинение в колдовстве»[39].

Бентли самолично видел туземцев, которые занимались рассечением трупа с целью найти там орган, который, по их мнению, доказал бы, что этот человек был при жизни колдуном[40]. Такая практика весьма распространена. Мисс Кингсли тоже встречалась с ней. «Во многих дистриктах юго-западного побережья и среднего Конго есть обычай вскрывать труп, когда человек умирает так, что его смерть не поддается объяснению, то есть без излияния крови. Иногда это позволяет обнаружить путь, которым следовало внутри своей жертвы зловредное начало; обычно, как мне сообщали, оно пожирает легкие. В других случаях вскрытие обнаруживает само это начало и показывает, что покойный носил его в себе, одним словом, что он был колдуном»[41].

Без сомнения, речь здесь не идет о вскрытиях, следующих за ордалией. Тем не менее смерть случилась при подозрительных обстоятельствах. В последнем приведенном случае вскрытие трупа как раз и показывает, что именно искали туземцы, которых видел Бентли. Точно так же «пангве, — сообщает Тессман, — способны представить себе качало лишь в виде тела или даже какого-нибудь живого существа: зловредное начало, которое они называют эву, имеет вид животного. Отсюда и их «научный» способ доказать, был или не был данный человек колдуном. В первом случае эву находится там [в нем], во втором — нет. Это доказательство они получают благодаря узаконенному вскрытию»[42]. У бангала, тех самых, рядом с которыми жил Уикс, «слово икунду трудно перевести. Это нечто вроде оккультной силы, которой обладает какой-либо человек; однако — любопытный факт — материальные следы ее можно обнаружить после смерти ее обладателя. Никогда не присутствовав при такого рода действии, я расспрашивал туземцев о материальной природе икунду, и мне показалось, что икунду должна быть представлена в виде камней в мочевом и желчном пузырях или же в почках»[43].

Наконец, в бельгийском Конго у азанде Ютеро встретил то, что можно было бы назвать теорией зловредного начала и представляющего его физического признака, причем четко отделить их друг от друга затруднительно.

«Эламанго является любой туземец, который обладает манго. Это последнее название дают любой деформации органа. Деформация желудка совершенно определенно рассматривается как признак существования манго. Таким образом, туземцы называют манго рубец, сычуг и книжку [2-й, 3-й и 4-й желудок] желудка жвачных животных. Обычно, утверждают они, манго находится недалеко от желудка, там, где начинается кишечник, и представляет собой нарост ткани; у некоторых животных есть два нароста.

Манго дает своему обладателю способность использовать колдовство. Поэтому эламанго считается зловредным существом. Он пользуется, как считают азанде, сверхъестественной силой; он может сглазить, причинить смерть, вызвать несчастные случаи… Обладатели манго хорошо видят даже в самые темные ночи, способны без шума входить в хижины, чтобы погрузить их обитателей в глубочайший сон… Они также могут снять свое колдовство и таким образом исцелить тех людей, которых они хотели умертвить. Чтобы принудить их использовать эту свою способность, люди угрожают расправиться с эламанго в случае, если их жертва, заболев, умрет»[44]. Одним словом, это колдуны. Только что перечисленные способности — как раз те, которыми коллективные представления туземцев наделяют этих злоумышленников.

«Любой туземец, которого подозревают, что он эламанго, должен подвергнуться испытанию бенгетом. Бенгет — это яд, извлекаемый из корня одного ядовитого дерева. Добытая жидкость служит для составления яда, который дают курам или людям. Это — пророчество, испытание, без которого вождь никогда ничего не предпримет ни для себя лично, ни для своей семьи, ни для своего народа. Можно сказать, что у азанде бенгет управляет всеми общественными и личными делами, такими, как объявление войны, организация военных походов, заключение мира, устройство деревень и плантаций, отношения между деревнями, путешествия, перемещения; с ним также советуются относительно браков, рождений, смертей, по поводу продажи и купли рабов, охоты и рыбной ловли и т. п. Бенгет сразу разрешает все сложности, и каждый подчиняется случайности его решений, будучи убежден в непогрешимости этого оракула в любом деле».

Бенгет, следовательно, сумеет обнаружить манго, невидимое, но находящееся в теле эламанго, а кроме того, у него достанет силы и подавить его. Ютеро добавляет: «Испытание, которому подвергают кур, в большинстве случаев считается достаточным, но когда какого-нибудь туземца обвиняют в том, что он эламанго, то он должен принять яд лично, для того чтобы его невиновность стала явной». Эффективность яда проверяется сначала на курице или собаке; животное должно погибнуть. Затем предписанную дозу принимает обвиняемый, а зачастую то же самое совершает и обвиняющий, чтобы доказать свою абсолютную уверенность в обоснованности своих слов. Тот из двоих, который умрет, виновен в том, в чем его обвиняют, если это обвиняемый, или в клевете, если речь идет об обвинителе.

«Если туземец, заподозренный в том, что он эламанго, отказывается пройти испытание бенгетом, значит, он признает себя виновным. Вся деревня принудит его выпить яд, напоминая при этом о непогрешимости оракула. Очень часто сами обвиняемые предлагают подвергнуться испытанию, если обвиняющий их, невзирая на их опровержения, не признает немедленно своей ошибки.

При связанных с манго обвинениях недостаточно, чтобы обвиненный после принятия яда умер: надо еще, чтобы вскрытие обнаружило в теле умершего наличие манго. Если манго не обнаружено, обвиняющий должен выплатить родственникам своей жертвы возмещение в виде женщины и, сверх того, определенного количества копий»[45].

Можно подумать, что обвиняющий мог бы защищаться, ссылаясь им то, что обвиненный был убит ядом. Но ведь если бенгет непогрешим, то как мог умереть невинный? Умерший может быть лишь мнимо невиновным: отсутствие манго, которое, конечно, объясняется неведомой причиной, не в состоянии заставить сомневаться в бенгете. Впрочем, обвиняющий и не защищает себя таким образом, он признает, что оказался не прав. Все это означает, что смерти обвиненного недостаточно, чтобы полностью обнаружить его вину, и что азанде не представляют себе колдовства без наличия в теле манго. Манго — это не только признак, манго — это реальность и суть[46].

Наконец, у азанде в некоторых случаях ордалия может быть осуществлена путем передачи полномочий, но только тогда, когда сын заменяет отца или дочь — мать, и именно потому, что цель испытания — скорее поразить зловредное начало, чем умертвить носящего его человека. «Туземец, обвиненный в наличии манго, не обязан лично подвергнуться испытанию бенгетом. Он может заменить себя сыном, как и мать может заменить себя дочерью, потому что манго передается по наследству по линии пола, то есть от отца к сыну и от матери к дочери. Случается также, что туземцы, обвиненные в том, что являются эламанго, не ждут, пока подвергнутся испытанию; под давлением гнева [окружающих] они убивают одного из своих детей, чтобы путем его вскрытия доказать собственную невиновность»[47].

Совсем недалеко от этих мест, у абабуа, «элимба в точности соответствует манго у азанде»[48]. Те же обвинения, те же испытания, те же проверки путем вскрытия, та же передача по наследству. «Если вскрытие не обнаруживает наличия элимбы в теле умершего в результате ордалии обвиненного, то друзья последнего берутся за оружие, и родственники жертвы убивают обвинителя. Однако иногда обвиняющий спасает свою жизнь, выплачивая возмещение за убийство, а кроме того, еще и другое, за ложное обвинение в [наличии] элимбы». Впрочем, абабуа идут дальше своих соседей. У них «вскрывают живот каждому умершему с целью показать всем, что у него не было элимбы и что, следовательно, ее нет и у его предков и потомков»[49]. Эта предосторожность должна была бы сделать ненужными некоторые ордалии, по крайней мере тогда, когда вскрытие дает отрицательный результат. Однако она вызывает новые ордалии и, может быть, даже более многочисленные, если элимба обнаружена в теле покойного.