Но мы перестали страшиться Антихриста, и книгу Мальвенды теперь читают немногие. Мы знаем, что конец мира совсем не так близок, как думали иллюминаты I века, и что этот конец не будет внезапной катастрофой. Катастрофа последует путем охлаждения земли, спустя тысячи веков, когда наша система не будет в состоянии в достаточной степени пополнять свои тепловые потери и земля израсходует сокровища старого солнца, скопленные в ее недрах, подобно дорожным припасам. Впредь до такого истощения планетарного капитала, достигнет ли человечество полного знания, которое есть не что иное, как возможность повелевать силами природы, или же земля, этот неудачный эксперимент, каких было уже столько миллионов, оледенеет раньше, чем решена будет задача умерщвления смерти? Этого мы не знаем. Но вместе с пророком острова Патмос мы открываем идеал по ту сторону изменчивых альтернатив и утверждаем, что идеал этот в один прекрасный день будет достигнут. Сквозь облака вселенной, находящейся в зачаточном состоянии, мы различаем законы прогресса жизни, беспрерывное нарастание сознания существ и возможность такого состояния, когда все люди будут в окончательном существе (в Боге) тем же, чем являются бесчисленные древесные почки в дереве или мириады клеточных элементов живого существа в этом живом существе, — такого состояния, при котором жизнь всего мира будет полной, при котором будущие индивидуумы оживут для жизни в Боге, будут в нем наслаждаться, воспевать в нем вечную Аллилуйю. Какова бы ни была та форма, в которой каждый из нас представляет себе это будущее наступление Абсолюта, Апокалипсис не может нам не нравиться. Он выражает символически ту основную мысль, что Бог есть, и в особенности, что он и будет. Штрихи его тяжеловесны, контуры обыденны; это грубый набросок карандашом ребенка, который чертит орудием, для него непривычным, картинку города, никогда им не виданного. И все же наивно намалеванный город Божий, эта большая игрушка из золота и жемчуга, остается одним из элементов наших сновидений. Конечно, Павел выразился лучше, резюмируя конечную цель вселенной в словах: «Да будет Бог все во всем». Но человечество еще долго будет нуждаться в Боге, который бы жил с ним, сострадал всем его испытаниям, подводил итоги всем его борениям, «утирал каждую слезу с его глаз».
Глава XVIII
ВОЦАРЕНИЕ ФЛАВИЕВ
Мы уже говорили, что зрелище, которое собою представлял мир, вполне соответствовало мечтаниям Пророка на Патмосе. Режим военных государственных переворотов приносил свои плоды. Вся политика сосредоточилась в лагерях, и власть продавалась с аукциона. У Нерона бывали вечера, на которых можно было встретить семерых будущих императоров и отца восьмого. Истинный республиканец Вергиний, желавший, чтобы власть принадлежала сенату и народу, был не более как утопистом. Гальба, старый честный воин, отказавшийся от этой военной оргии, скоро погиб. Был момент, когда у солдат возникла мысль перебить всех сенаторов, чтобы облегчить себе управление государством. Римская империя, казалось, готова была рухнуть. Ее трагическое положение внушало зловещие предчувствия не одним только христианам. Рассказывали, что в Сиракузах в 68 году родился ребенок о трех головах, и в этом усматривали символ трех императоров, которые сменили друг друга в промежуток времени меньше года и даже занимали престол одновременно в течение нескольких часов.
Спустя несколько дней после того, как пророк Азии окончил свое удивительное сочинение, Гальба был убит и императором провозглашен был Отон (15 января 69 года). Это было словно воскресение Нерона. Серьезный, экономный, угрюмый Гальба был полной противоположностью своему преемнику. Если бы ему удалось склонить в свою пользу Пизона, то он был бы чем-нибудь вроде Нервы, и серия императоров-философов началась бы на тридцать лет раньше; но отвратительная школа Нерона одержала верх. Отон был похож на это чудовище; солдаты и все те, кто любил Нерона, видели в нем своего идола. Его встречали рядом с покойным императором в роли главного из его любимцев, соперничавшего с ним по части разврата и разгула, по части его пороков и безумной расточительности. Чернь с первых дней его царствования дала ему имя Нерона, и, по-видимому, он и сам присваивал себе это имя в некоторых письмах. Во всяком случае, он позволял ставить статуи Зверя, восстановил нероновскую компанию в ее важных должностях и громко заявлял, что будет продолжать принципы, введенные прошлым царствованием. Первый акт, который он подписал, касался ускорения окончания постройки Золотого Дома.
Всего печальнее было, что политическое падение, которое переживалось в то время, не давало миру ощущения безопасности. Бесчестный Вителлий был провозглашен за несколько дней до Огона (2 января 69 года). Но не сложил с себя своего сана. Казалась неизбежной ужасная междоусобная война, какой не было видано со времен войн Августа и Антония; общественное воображение было сильно возбуждено; всюду видели страшные предзнаменования; преступления солдатчины всюду наводили ужас. Никогда еще не было такого года: мир словно плавал в крови. Первое сражение при Бедриаке, которое дало власть в руки одного Вителлия (около 15 апреля), стоило жизни восьмидесяти тысячам людей. Распущенные легионеры грабили страну и дрались между собой. В эти драки вмешивалось население; можно было сказать, что общество рушилось. В то же время всюду кишели астрологи, шарлатаны: город Рим был в их руках; у всех словно ум помешался под влиянием целого потопа преступлений и безумий, которые издевались над всякой философией. Некоторые слова Иисуса, шепотом повторявшиеся всеми христианами, поддерживали в них постоянное лихорадочное состояние; в особенности судьба Иерусалима была предметом живого интереса.
Действительно, на Востоке смута была не меньше, чем на Западе. Мы уже видели, что начиная с июня 68 года военные действия Рима против Иерусалима приостановились. Это не ослабило анархии и фанатизма среди евреев. Зверства Иоанна Гискалы и ревнителей достигли крайних пределов. Авторитет Иоанна покоился, главным образом, на отряде галилеян, которые совершали неописуемые насилия. Наконец жители Иерусалима восстали и принудили Иоанна с его сикариями укрыться в храм; но он наводил такой ужас, что сочли нужным выставить ему соперника, чтобы обеспечить себя от него. Симон, сын Гиоры, уроженец Геразы, отличившийся в начале войны, наполнял Идумею своими разбоями. Ему уже приходилось вести борьбу с ревнителями, и два раза он подходил с угрозами к воротам Иерусалима. Он подступил к ним в третий раз, когда народ призвал его, предполагая таким образом оградить себя от возвращения Иоанна. Этот новый господин вступил в Иерусалим в марте 69 года. Иоанн Гискала остался господином храма. Оба вождя старались превзойти друг друга в жестокости. Еврей всегда жесток в качестве господина. Брат карфагенян в свои последние дни выказал свою природу. У этого народа всегда существовало превосходное по своим качествам меньшинство; в этом его величие; но никогда ни в одной группе людей не бывало такой ярости, такого пыла во взаимном истреблении. Доведенный до известного предела отчаяния, еврей способен на все, даже против своей религии. В истории Израиля мы видим людей, до безумия озлобленных друг против друга. Можно сказать об этой расе все самое худшее и все лучшее, нисколько не погрешив против правды; ибо хороший еврей — превосходное существо, но злой — существо отвратительное. Этим и объясняется возможность того, что и евангельская идиллия, и ужасы, рассказываемые Иосифом, — действительность, имевшая место в одной и той же стране, среди одного и того же народа, в одну и ту же эпоху.
В течение этого времени Веспасиан оставался в бездеятельности в Кесарее. Сын его, Тит, успел вовлечь его в целую сеть мудро задуманных интриг. После смерти Гальбы он понял, что ему удастся достигнуть верховной власти только в качестве преемника своего отца. При Гальбе Тит надеялся, что его усыновит старый император. С искусством отличного политика он сумел повернуть все шансы в пользу серьезного полководца, честного, не блестящего, без личного самолюбия, не делавшего почти ничего для того, чтобы добиться успеха. Весь Восток стал на его сторону. Муциан и сирийские легионы с трудом терпели, что западные легионы одни располагали властью; они в свою очередь захотели провозгласить императора, при этом Муциан, человек скептического ума, более стремившийся к тому, чтобы располагать властью, нежели обладать ею, для себя лично не желал пурпура. Таким образом, Веспасиан оказался намеченным, невзирая на свою старость, буржуазное происхождение, невыдающийся ум. Сверх того, двадцативосьмилетний Тит пополнял своими заслугами, ловкостью, деятельностью то, чего не хватало в дюжинных дарованиях его отца. После смерти Отона восточные легионы принесли присягу Вителлию с некоторым сожалением. Дерзость солдат Германии их возмущала. Их уверили, что Вителлий хотел отправить свои любимые легионы в Сирию и перевести на берега Рейна сирийские легионы, которые здесь приобрели любовь населения и завели с ними много связей.
