Мерная езда настраивала на философский лад. Ощутив потребность поговорить, я развернулась боком к водителю и посмотрела на его профиль. Мэл мимолетно оглянулся:
- Что?
- Ничего. Мы не договорили о гормонах.
- По-моему, ситуация яснее некуда, - сказал он со смешком. - Но если дама жаждет осмысленности, сделаем, как она пожелает.
Почему-то меня неприятно задели слова, будто Мелёшин заявлял: "Требуешь декораций - вот они. Потешь самолюбие, хотя суть не изменится".
- Я не это хотела сказать, - заключила недовольным тоном.
- Отчего же, вполне доходчиво и понятно, - не согласился Мэл. - Одного не могу понять. Почему вы любите всё усложнять?
- Кто "мы"?
- Женщины. Придумываете какие-то правила и условности. В действительности очень просто: мы оба хотим. - При этих словах я отвернулась, смешавшись. - Зачем выискивать предлоги и оправдания своей нерешительности? Или ты боишься?
- Вовсе не боюсь, - буркнула в ответ. Совершенно запуталась, чего жду от Мелёшина и чего хочу от себя.
Загнула мизинчик. Абсолютно точно хочу нравиться ему - это раз.
Загнула безымянный. Хочу, чтобы Мэл показывал и доказывал свою симпатию - это два. Да-да, вот такая я эгоистка, и мне понравилось ощущать себя желанной, - признала, наконец, ужасную правду и успокоилась.
Загнула средний палец. Не хочу заработать ссадины на коленках, как сказал профессор, - это три. Кстати, говоря о ссадинах, он еще мягко выразился. Как бы не схлопотать душевные переломы в тесном контакте с Мелёшиным. В довесок к моральным травмам меня пугали возможные встречи с его родственниками, начиная дядюшкой, оказавшимся сильнейшим висоратом, и заканчивая обезличенными матушками, батюшками, сестрицами, братцами, племянниками и прочими кисельными растворами. Вряд ли бы их устроило новое увлечение Мэла в моем лице.
Загибаем указательный. Стратегический перст. Цель, которая оправдывает средства, вернее, причину учебы в институте - это четыре. Шаг влево, шаг вправо чреваты обрушением достижений.
Загибаем большой палец, который ложится поверх остальных, накрывая. Страх разоблачения - это пять.
- Мелёш... Мэл... Я слепая. Не вижу ни одной, самой убогонькой и плешивенькой волны. Как ты верно сказал, слепошарая.
- Это предназначалось не для твоих ушей, - ответил он, недовольный затронутой темой.
- Суть не меняется, - гнула я своё. - Вдобавок обманщица, авантюристка и преступница.
Сказала, и меня осенила очевидная истина: какой бы выбор мы ни сделали - отвернуться друг от друга и разойтись в разные стороны или примириться со своими страстями, - в любом случае финал будет одинаковым. Золотой мальчик, жизнь которого распланирована на годы вперед, и завравшаяся серая крыска останутся затертым воспоминанием в череде бесшабашных студенческих похождений, которые когда-нибудь опишет в своих мемуарах седовласый премьер-министр Егор Какойтович Мелёшин.
Взъерошенный Мэл не тянул на степенного министра. Он вел машину, крепко сжимая руль, с гуляющими желваками. Еще мгновение, и вырвет с основанием. Вроде бы о своей биографии откровенничала, а не о Мелёшинской, зачем пугать единственного пассажира устрашающим видом?
- Я сейчас вслух рассуждала? - спросила, растерявшись.
- Вслух, - процедил он, тоже оценив глубину и ширину пропасти, как ни стягивай её нитками самообмана. - И что мне делать, если хочу поехать на цертаму с тобой, а не с кем-нибудь другим?
Я промолчала.
- Как быть, Папена, если ты мне... нравишься, что ли? - закончил неуверенно Мэл.
Почему "что ли"? - хотела возмутиться, но он опередил:
- Ты как шахматист, просчитала ходы и в будущем увидела шах и мат, используя заковыристую женскую логику. Зачем заглядывать далеко, если мы можем разругаться в любую минуту? Или вдруг выяснишь, что у меня ужасный характер с кучей отвратительных недостатков, и убежишь через день, зажав нос от отвращения. Я неидеален, ты тоже. Так стоит ли изводить себя тем, что когда-нибудь произойдет? Надо жить проще.
- Значит, о моей неидеальности тебе подсказала прямолинейная мужская логика? - обиделась я на речь Мелёшина.
Он возвел глаза к потолку салона и промычал что-то сквозь стиснутые зубы. Наверное, выругался.
- Умеешь же найти нужное зернышко в стоге сена. Эва, у каждого из нас свои тараканы в голове, и возможно, ты не раз порадуешься, что вовремя помахала мне ручкой на прощанье, узнав ближе. Понятно объясняю? - Взглянул на меня. - Только не дуйся.
- И не собиралась, - обиделась, скрестив руки на груди.
Я перевела взгляд в окно в надежде увидеть маломальскую звездочку в непроглядной темени, и, поразмышляв над словами Мелёшина, решила, что во многом он прав, разве что, ошибся в моей неидеальности. Интересно, успел ли он обнаружить во мне какие-нибудь недостатки?
- Ладно, - согласилась, а про себя взяла на заметку упросить Аффу погадать. На чем угодно, чтобы стать уверенней. - Значит, тебя не беспокоит мое... невидение?
- Не беспокоит, - ответил он ровно, помолчав.
Я хотела выяснить, можно ли назвать свиданием нашу поездку на цукисту, но вместо этого почему-то спросила:
- Ты, правда, позвонил бы Пете?
- Правда, - ответил Мэл. - И позвоню, если продолжишь трусить.
В отличие от меня он сделал маленький шажок вперед и успел поговорить с блондинкой. Интересно, что Мелёшин сообщил? "Милая, я нашел тебе замену" или "Иза, прости за невинную шалость на стороне"? Да, объяснять можно по-разному.
- А почему ты решил, не поинтересовавшись, что лучше для меня?
- Что лучше для тебя, Папена? - переспросил он. - В любом случае, не Рябушкин. Ты поймешь это. Со временем.
- Спасибо за заботу, - произнесла я с сарказмом. - Но я хочу думать своей головой и выбирать самостоятельно.
- Ты вправе, - согласился Мэл. - Держись, приехали.
В лес сворачивала утрамбованная разъезженная колея, расшарканная множеством колес, и распадалась на бессчетное количество мелких и неглубоких. Колеи петляли среди деревьев, но держали общее направление вглубь леса.
- Котяры, - ухмыльнулся Мелёшин. - Не могут без выпендрежа.
Он чувствовал себя в своей стихии. Теперь я поняла, почему Мэл выбрал танк. Машина пёрла, зарываясь в глубокий снег, и без проблем выбиралась, пробивая новую дорогу.
Внезапно лес закончился, и вдалеке, у черной кромки деревьев, высветились огни. Чем ближе подъезжал "Мастодонт", тем четче проявлялась большая поляна и беспорядочное нагромождение машин на опушке, а огни оказались кострами, освещавшими кучкующийся народ и технику.
Мелёшин круто завернул и заглушил танк в отдалении от импровизированной стоянки.
- Пошли, - спрыгнул на снег.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
