— Не буду. Все совершенно верно. А тебя, я вижу, можно поздравить, Игорь, — насмешливо произнесла Лариса Романовна. Тон этот настолько не вязался с ее обычной манерой разговаривать, что мне стало как-то не по себе. — Ты снова нашел, на чьем горбу въехать в рай.
— Не вполне понимаю вашу аллегорию, — опасно сухим тоном заметил Давлетьяров. — Объяснитесь.
— Не притворяйся, будто не понял. — Теперь Лариса Романовна говорила резко, отрывисто, чувствовалось, что она зла. — Я об этой девочке, Черновой. Ты ведь разглядел ее потенциал и прицепился к ней, как клещ. Сам ты теперь ни на что не годен, но на ней можно сделать себе имя, не так ли? Не возражай! — воскликнула она, видимо, Давлетьяров хотел что-то сказать. — Ты думаешь, я не заметила твоего почерка в ее дипломной работе? Не удивлюсь, если окажется, что ты сам написал за нее большую часть! — Она усмехнулась. — Это настолько в твоем духе…
Я страшно жалела, что не вижу их лиц. В конце концов, меня осенило: простейший прием, воздушная линза, — и собеседники передо мной как на ладони. Изображение получилось не очень четким, я торопилась, но различимым. Лариса Романовна, как и ожидалось, торжествует победу, несколько преждевременно, на мой взгляд, у Давлетьярова лицо на удивление спокойное, только взгляд такой, что, кажется, стены можно плавить.
— Продолжайте, — любезно пригласил Давлетьяров. Улыбка его не сулила ничего хорошего.
— А нечего продолжать, Игорь! — Лариса Романовна усмехнулась. — Ты ведь всегда был таким, свою природу не переделать. Когда ты появился здесь, ты ведь был никем, абсолютно никем! И моя Лидка стала для тебя счастливым билетом, не отрицай! Ты же знал, что я для нее все сделаю, потому и женился, так ведь? И получил, что хотел: и место в аспирантуре, и грант на исследования… Как ты думаешь, кто замолвил за тебя словечко? За никому не известного мальчишку?
Давлетьяров молчал. Я слушала, приоткрыв от изумления рот.
— Вы никогда не допускали мысли о том, что я просто ее любил? — спросил вдруг Игорь Георгиевич негромко.
— Нет, Игорь. Ты никого, кроме себя, любить не умеешь, — покачала головой Лариса Романовна. — Ты по головам пройдешь, но получишь то, что захочешь. Ты страшный человек, Игорь, ты сам этого не понимаешь. С Лидкой у тебя удачно получилось, ты остался при всех регалиях — и свободным. А теперь нашел очередную молоденькую дурочку, выкачаешь из нее все, что сможешь, и отшвырнешь… — Она перевела дыхание. — Неважно, что ты теперь не маг, ты и на одном руководстве ее работой мог бы взлететь до небес. Только, Игорь, с высоты очень больно падать!..
— Я знаю, — сказал Давлетьяров бесстрастно. — Я хочу предупредить вас лишь об одном: если с этой девочкой хоть что-нибудь случится, я не остановлюсь ни перед чем. Вы хорошо меня знаете, Лариса, и это не пустые угрозы.
— Я даже слишком хорошо тебя знаю, Игорь, — кивнула Лариса Романовна. — Вижу, планы на ее счет у тебя в самом деле наполеоновские. На Лидку были такие же?
— Хотите, я скажу вам, почему я не пошел тогда провожать Лиду? — медленно произнес Давлетьяров и, не дождавшись ответа, продолжил: — Тем вечером она сказала мне, что уходит от меня к другому, какому-то студенту с исторического, я даже имени его не помню. Мы повздорили, и она ушла. Я не стал ее догонять и уговаривать вернуться, хотя, наверно, она этого ждала. Вот и все.
— Нет… — Лариса Романовна подняла руку ко рту. — Лида не могла…
— Чего она не могла? — недобро прищурился Давлетьяров. — Не могла пойти против вашей воли? Вам ведь так хотелось знать, что получится из нашего союза! Теперь уж вы не отрицайте, Лариса, — это вы убедили Лиду выйти за меня замуж. Она никогда не любила меня по-настоящему, просто я был "удачной партией", по вашему мнению, не так ли? — Он холодно улыбнулся. — Мои способности и амбиции и ваши связи — из этого в самом деле могло получиться нечто грандиозное.
— Какая же ты тварь, Игорь… — В голове Ларисы Романовны было лишь безграничное удивление. — Я даже представить не могла, до какой степени ты… — Она, кажется, коротко всхлипнула. — Ну почему ты до сих пор жив, а моя Лидка умерла?!
Я поняла, что она собирается сделать — почувствовала мгновенную концентрацию энергии в одной точке, — но опоздала на долю секунды. Невооруженным взглядом никто бы ничего не увидел, разве что отметил бы колебание воздуха между двумя людьми, как бывает при сильной жаре…
Лариса Романовна была не очень сильным магом, но на таком расстоянии ее удар должен был смести Давлетьярова, лишенного всякой защиты, как пушинку. Меня вынесло из-за угла, как ураганом, но крик застрял в горле, потому что Игорь Георгиевич стоял, как ни в чем не бывало, и, если бы я знала его чуть хуже, то подумала бы, что атака обошла его стороной. Как бы не так! А Лариса Романовна готова была ударить еще раз, и второй атаки Давлетьярову было не выдержать, поэтому я, недолго думая, ахнула между ними «стенку», да такую, что асфальт покоробился и пошел трещинами. Энергетический поток расшибся о «стенку» и ушел в пространство…
— Тебя никто не просил вмешиваться, Чернова, — холодно сказал Игорь Георгиевич, когда я добежала до них и остановилась, дыша, как загнанная лошадь, и забыв про боль в стертой ноге. — И тем более подслушивать за углом.
— Идите вы… лесом… — выдохнула я и решительно взяла его за руку. Рука была ледяной и ощутимо вздрагивала. Я в который раз подивилась самообладанию Давлетьярова: я знала, каково это — попасть под энергетический удар, мне однажды перепало на тренировке. Тренировались мы, конечно, даже не вполсилы, а едва в одну десятую, но все равно ощущения мне запомнились надолго: боль дикая, и больше всего хочется свернуться клубочком в углу и тихонечко завыть… Каково попасть под полноценный удар, я даже представлять себе не хотела.
Лариса Романовна смотрела на меня, и не могу сказать, чего в ее взгляде было больше: удивления или ненависти.
— Знаете, — сказала я, покосившись на Давлетьярова. — Подслушивать, конечно, нехорошо, но я вот услышала, что вы тут сказали кое-что про меня… Так вот, я тоже хочу предупредить. — Я посмотрела на Ларису Романовну. — Если с Игорем Георгиевичем случится что-то… странное, то вместо этого всего, — я мотнула головой, указывая на главное здание университета и окружающие его постройки, — будет ровная площадка. Может, я сама после этого сдохну, но легче от этого никому не станет. Это не угроза, это обещание.
С минуту стояла тишина, потом Лариса Романовна молча развернулась и медленно пошла в сторону административного корпуса. Казалось, будто она враз состарилась, поникшие плечи и шаркающая походка могли принадлежать старухе, а не достаточно молодой еще женщине…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
