— Остается достаточно времени, чтобы я получил ответы на свои вопросы. Если мы с ними воюем, моя тактика будет резко изменена.
Адмирал отвернулся в сторону, притворяясь, что не слышит недовольных проклятий, раздававшихся со шлюпок, нагруженных до планширов людьми, сгорающими от нетерпения оказаться на берегу и разлучить испанцев с их богатствами. Зрелище длинных рядов запряженных волами телег, тянущихся к холмам, и маленьких ботов с залатанными коричневыми парусами, удирающих прочь, мало способствовало их успокоению.
— Черт побери! Подливка утекает прямо сквозь наши пальцы, — проворчал старый вояка-сержант. — Командуй нами старина Фробишер, мы бы не знали таких политических тонкостей.
Уайэтт тоже сгорал от нетерпения. В гавани Байоны на якоре стояло с полдюжины чудных барков, и все они были куда превосходней «Катрины»с ее латаными-перелатаными парусами и источенными червем досками.
Вскоре капрал Симпсон вернулся на флагманский корабль вместе с депутацией купцов — капитанов английских судов, торгующих в Байоне. Дрейк их вежливо принял у себя на шканцах и после обстоятельного опроса узнал, что действительно определенная часть судов и грузов освобождена. Никакого состояния войны не существует, доложил ему полевой капрал — или, по крайней мере, так клянется губернатор дон Педро Ромеро. Далее он заявил, что, хотя Дрейк вторгся во владения его самого католического величества, он считает себя слишком незначительным подданным, чтобы брать на себя ответственность за начало военных действий.
Губернатор, ухмыльнулся Симпсон, был совершенно поражен тем, что экспедиция военных кораблей с жалко-то, маленького, вечно затянутого туманами острова Англии осмелилась вторгаться в один из портов короля Филиппа, выставив пушки и запалив фитили. С этим по поразительности не могло бы сравниться даже извержение вулкана. Теперь-то уж ясно, что на юг скачут курьеры с сообщением об этом неслыханном оскорблении достоинства Испании.
— Вы сказали «определенная часть задержанных судов», — заметил Дрейк, пристально глядя на этого самого длинного дылду из англичан, — а не все наши суда с их грузами и экипажами отпущены на волю?
— Нет, ваше превосходительство. Они отпустили только тех из нас, кто заверил их, что останется здесь и будет торговать, как и прежде.
— Вот как? — Остроконечная золотистая борода воинственно вздернулась вверх. — Генерал Карлейль, прошу приказать своим солдатам высадиться на берег. Я намерен нанести визит этому обманщику дону Педро Ромеро.
Когда со шлюпок раздались громкие крики ликования, Генри Уайэтт почувствовал радостный подъем настроения. Он огляделся вокруг. Несмотря на то что это были регулярные войска, снабжаемые всем необходимым правительством ее величества, в их одежде и экипировке не было никакого единообразия. Однако латинский крест Святого Георгия, нашитый на многих грязно-белых сюртуках, делал их отдаленно похожими на военную форму. В остальном в порядке вещей были длинные мощные луки, копья и пики, арбалеты и аркебузы, неуклюжие и непредсказуемые пистоли. Большинство офицеров, стоящих на корме, держали копья, но некоторые, такие, как сквайр Коффин, предпочитали кремневые пистолеты или мушкеты с колесцовым замком.
Аркебузиры уже запалили медленно тлеющие фитили, которые, прикрепленные к рычагу, имеющему форму буквы «S», при нажатии на курок поднимали крышку полка мушкета и горящий фитиль проникал в ложе воспламеняющего порохового заряда. Аркебузиры носили также вилообразные подставки, ибо их оружие весом в четырнадцать фунтов оказывалось слишком тяжелым, чтобы из него можно было стрелять с плеча без какой-либо подпорки.
Потея, босые и по большей части полуголые матросы гребли так усердно, что в конце концов ведущие шлюпки этой флотилии начали отрезать от берега удирающие из гавани парусники и весельные суда. Эта фаза операции принесла разочарование. Улепетывающие испанцы не принадлежали к числу воинственных; они только плакали и скулили, как потерявшиеся дети, когда к их бортам подгребали эти краснорожие и, как правило, светловолосые чужестранцы.
Байона пала без всякого сопротивления, к большому сожалению некоторых дуэлянтов из дворянской среды. Тем не менее это дело принесло радостное настроение бывшим морякам торгового флота, таким, как Генри Уайэтт. Какое любопытство и нервное возбуждение испытывали они, когда шагали как захватчики и победители по ряду обезлюдевших улиц, поглядывая вверх на закрытые ставнями окна вторых этажей домов, убежденные, что за ними прячутся юные девушки, дрожащие за свою невинность.
— Тьфу! Никакого развлечения, — ворчал косматый капитан Томас Мун. — Провались она пропадом, вся эта осторожность. Смотрите. — Он вскинул вверх волосатую руку, указывая на окно, из которого неблагоразумно выглядывали три пары бойких черных глаз. — Будь это Санта-Маргарита или Сан-Хуан, уж я бы, парни, в десять секунд взломал вон ту дверь и за минуту раздел бы тех красоток в доме. Бог знает, что это нашло на сэра Френсиса.
Тут и там знойный и пыльный воздух сотрясали удары импровизированных таранов, обрушивающихся на запертые двери складов; время от времени слышался тоненький крик, говорящий о том, что какой-то недисциплинированный олух, должно быть, ублажает свою похоть, несмотря на приказ. В целом, однако, солдаты вели себя хорошо — только захватывали товары, обнаруженные на королевских складах и на тех, что принадлежали купцам побогаче.
И вот зазвучали барабаны и цимбалы, а затем на булыжную мостовую центральной площади Байоны с цоканьем копыт выехала блистательная фигура верхом на горячем черном жеребце.
За этой высокопоставленной особой, стараясь шагать в ногу, появились алебардисты, но двигались они неровными шеренгами и вид у них был настороженный. Ясно, что их угнетала близость того, кого они прозвали «эль Драго».
— Где найти командира англичан?
Когда кое-кто из капитанов указал на Кристофера Карлейля, худое лицо дона Педро расслабилось. По крайней мере, ему не нужно было обращаться к этому дьяволу во плоти, сэру Френсису Дрейку.
Он спешился и зашагал к генералу Карлейлю. В нескольких шагах от этого сурового офицера он снял с головы свою коническую шляпу и провел плюмажем по мостовой. Он, заявил губернатор, заинтригован этим странным посещением военных из предположительно дружеской державы. Не соизволит ли генерал Карлейль принять вина, оливкового масла и, может, немного винограда и мармелада, которые ему доставят в штаб-квартиру?
У Карлейля вид был такой, словно он смотрит прямо сквозь этого смуглого маленького человечка.
— Да, сэр, мы с радостью примем ваш провиант, если вместе с ним прибудут те из наших соотечественников, что все еще томятся в ваших темницах.
