Третьим всадником был Казиро, бывший вор, мошенник и головорез, а ныне — первый заместитель главы Братства Рэттлбоун, а значит, главарь всех воров, мошенников и головорезов. У него было желтое лицо с пронзительно черными глазами, типичное для жителей Арванета, но в нем не было видно обычной чистоты их черт. В свои пятьдесят лет он был сухопар, невысокого роста, лицо же отличалось резкими чертами. Волосы, подрезанные выше ушей, борода и усы были слегка тронуты сединой. Выдающиеся вперед зубы — те, что еще сохранились, — стучали от холода. Его легкая рубаха, штаны и туфли были уместны на юге, но не здесь. Он кутался в накидку с чужого плеча и грязно ругался, ножны длинной рапиры торчали из-под накидки, словно окоченелый крысиный хвост.
Жано и Кириан должны были проводить его в Аулхонт как можно быстрее, и курьер сообщил Донии, что он направился в Фулд на лошади. Они уже не охотились по дороге, а просто погрузили на пони мясо, мед и сушеные фрукты. Второй пони нес на себе палатку — горожанин не мог коротать ночь под открытым небом. Третий вез вещи Казиру. Четвертый был на подмене и про запас на случай какого-нибудь непредвиденного происшествия. Кроме того, не стоило ожидать от горожанина, что он сможет ехать быстрым шагом.
В тот день они трижды замечали дымки, и каждый раз Казиру спрашивал, не туда ли они направляются. Его проводники отвечали, что нет. Разговор давался с трудом: они плохо знали языки друг друга и с грехом пополам объяснялись на рагидьянском. На этом языке Казиру говорил свободно, да и спутники изучили его достаточно, чтобы торговать и воевать. Они сумели объяснить, что эти места населены членами братства Донии — самый точный эквивалент слова gorozdy, который им удалось подобрать. Это братство было самой крупной неофициальной ассоциацией семей во всем Герваре. Казиру понял так, что вся эта местность принадлежит Донии. Он и раньше слышал, что она правила здесь каким-то образом, хотя не мог себе представить, каким именно.
Наконец всадники поднялись на вершину скалистого гребня. Жано махнул рукой: «Там!» — улыбнулся, пришпорил своего пони и пустился галопом вниз по склону, что-то крича. За ним рысью последовал Кириан, увлекая за собой пони гостя и вьючных животных.
Казиру внимательно осмотрел долину. Сумерки уже спустились в долину. Гора, на которой он стоял, плавной дугой уходила вправо, переходя на севере в отвесную грубую стену. Здесь явно был похоронен древний город — ему казалось, что среди деревьев и кустов видны следы раскопок. К западу и югу местность становилась ровнее, только река Стальон рассекала ее, а пышные вечнозеленые деревья, растущие по берегам, являли что-то вроде защитной полосы. С вершины хребта Казиру видел мили и мили снега, лежащие за серо-стальной рекой, слегка окрашенные в розовое лучами заходящего солнца. Он взглянул немного ниже. Там он увидел то место, куда ехал — прекрасное убежище от проклятого ветра, воющего по-волчьи.
Здания стояли широким четырехугольником, внутри он был вымощен булыжником. Снаружи стены были почти полностью скрыты густой березовой порослью. Казиру показалось, что он различает амбар, коптильню, мастерскую, конюшню, псарни, хлев для трех видов животных, которых приручали жители Рогавики. Строения были сложены из неотесанных бревен, крыши обложены дерном, но все казались крепкими, сработанными на совесть. Жилые дома стояли внутри, длинные и широкие, хотя и менее высокие, чем хозяйственные постройки. Это объяснялось тем, что большая часть жилых помещений располагалась под землей. Из двух труб поднимался дым. В южном конце сквозь стекло просвечивал громадный черный коллектор солнечной энергии, явно изготовленный в Арванете. Посреди двора торчал остов ветряной мельницы, привезенной откуда-то из Рагида.
Собаки с лаем бросились им навстречу, то ли приветствуя, то ли задирая. Они были чем-то схожи со своими хозяевами — такие же высокие, поджарые, светлой, отдающей в седину масти. Дыхание белыми облачками вырывалось из пастей и оседало инеем на мордах. Жано успокоил их. У входа — дверью служило высокое слуховое окно — их приветствовал мужчина, черный на фоне желтого проема.
Он проводил их по лестнице в гардеробную, а затем в главную комнату. Деревянные полы, покрытые шкурами и привозными тканями, приятно грели озябшие ноги. Перегородки не раздвигались. Они были украшены причудливой резьбой и грубо раскрашены. В самой большой комнате на побеленных глиняных стенах, на фоне нарочито примитивной росписи, изображавшей животных, растения и силы природы, висело оружие. На полках стояли сотни книг. От рагидьянской печи, выложенной аккуратными кафельными плитками, шло приятное тепло. Свет давали масляные лампы, привезенные из южных земель. Среди пучков зелени и фруктов под потолком висели и цветочные саше, от них воздух был сладок. Когда путешественники вошли, девушка отложила в сторону горбатый струнный инструмент, на котором только что аккомпанировала своей песне. Казалось, последние ноты все еще звучали, скорее задумчивые, чем бравурные.
Люди сидели, скрестив ноги, на выступах, идущих по периметру зала, или на подушках вокруг низкого стола. Здесь было шестеро детей Донии, начиная с Жано и кончая трехлетней Вальдеванией; жена Жано, которая оставалась здесь все время, пока он отсутствовал, ибо он был ее единственным мужем; двое мужей Донии, считая Кириана — двое других были в отъезде; три незамужние женщины: старая, средних лет и молодая; и, наконец, сама Дония. Их лица и тела ясно говорили, что все они принадлежат к жителям Рогавики. В остальном они были мало схожи, не считая, конечно, одежды и причесок — в жарком помещении они ходили либо легко одетыми, либо вовсе голыми.
Дония вскочила с настила, на котором лежала, вытянувшись на медвежьей шкуре и протянула обе руки Казиру. По пути она быстро и страстно обняла Кириана.
— Добро пожаловать, дружище, — она слегка запиналась, произнося слова на языке южных земель. — Ах, подожди, — засмеялась она. — Прости меня, я разучилась. — Скрестив ладони на груди, низко поклонившись, она произнесла вежливое приветствие его города: — О гость, пусть Благодать Божья воссияет над нами.
Усмешка тронула губы Казиру.
— Едва ли это случится, если дело касается меня, — ответил он. — Ты что, все позабыла за эти три года?
На мгновение она помрачнела, потом продолжила, медленно выговаривая фразу за фразой:
— Я помню… Да, ты мошенник… но тебе можно доверять, если у тебя достаточно причин быть честным… И почему вы проделали такой долгий путь… трясясь по кочкам… вместо того, чтобы с удобством путешествовать на пакетботе… если мы вам не нужны… А может быть, вы не нужны нам?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
