— Моя дорогая, — провожая ее утром, сказала бабушка, — боюсь, что ты даже не подозреваешь, в какое отвратительное дело впутываешься! Еще только бандитских разборок тебе не хватает!
Анфиса и представить себе не могла, насколько на этот раз бабушка оказалась права!..
* * *
Примерно в полдень Мика сказала себе, что она, пожалуй, близка к истерике.
Она не знала хорошенько, что значит быть близкой к истерике, но такое состояние ей нравилось. Оно означало, что Мика готова разрыдаться — вот уже глаза налились слезами, — что все очень плохо, даже не плохо, а ужасно, что кошмары сегодняшней ночи продолжают преследовать ее, что она не может, не может больше!..
Она именно так и думала про себя — про «кошмары сегодняшней ночи» и про то, что «больше не может!..»
Утром она позвонила Валентину и все ему рассказала.
Он пришел в невообразимое бешенство.
Он орал и визжал так, что растерянно улыбавшаяся в трубку Мика должна была отнести ее подальше. Она пугалась, когда так кричали возле самого ее уха.
— Идиотка! — орал Валя. — Дура, мразь! Сколько раз я повторил тебе, что нужно сделать, а что ты сделала?! Ну, что ты сделала?!!
Она хотела заплакать и не могла — от потрясения. С ней никто и никогда не разговаривал таким тоном, даже бывший муж, хам и деревенщина. Бывший муж если и орал, то как-то необидно, легко, через пять минут забывал, что орал, становился ласковым и обычным.
Кроме того, он никогда ее не оскорблял. Мика даже представить себе не могла, что ее можно… оскорблять.
Разве можно? Никак нельзя. Она такая… славная, милая, чудесная женщина. Нежное существо. Тонкая натура. Разве таких… оскорбляют?!
— Овца!!! — отчетливо выговаривал в трубке Валентин. — Последняя безмозглая овца!! Пропади ты пропадом со своим паршивым папашкой! Знать тебя не желаю!
— Валенька, но как же так?! Я сделала все, как ты мне говорил. Я только потом увидела, что… что произошло, что случилось!.. Я тогда уже не могла… Я хотела, но не могла! Я не знаю, как я выбралась оттуда, Валенька!
— Вот теперь пойди и забери все оттуда. Прямо сейчас. Как хочешь, так и забирай. Отдашь мне и можешь считать себя свободной, твою мать!.. Поняла, дура?! Ты пойдешь и сделаешь это немедленно! В три часа я жду твоего звонка, а до того не смей мне звонить, дубина, корова!
— Валя, я не могу! Как я туда попаду?!
— А меня это не интересует, мать твою так! Как хочешь, так и попадай, я не знаю, как с вами, овцами, можно дело иметь!.. Или ты меня подставить хочешь?! Говори! Хочешь меня подставить, стервозина проклятая?!
Мика все держала трубку в вытянутой руке и растерянно ей улыбалась.
— Валя, я не хотела, просто так получилось…
— Получилось! Я же, мать твою, для тебя старался и для твоего папашки полоумного! Ты все мне вернешь и можешь считать себя свободной, поняла? И ни минутой раньше! Или я тебя урою, блин! Ты так и запомни, сука безмозглая! Не вздумай меня кинуть, слышишь? Овца, блин!
— Валя, я не знаю, о чем ты говоришь. Я… я так старалась, я так боялась, я чуть не умерла, когда… когда… это все…
— А мне плевать, блин, как ты там старалась или не старалась! Ты мне должна вернуть то, что ты у меня взяла!!! И все, все! В три в «Ле Кадо»! И чтобы все было при тебе!.. Или я тебя… так что никакой папочка не найдет!..
— Валя, ты… о чем?
— У меня ключи есть от твоей квартиры, помнишь?! Сука! И не вздумай в ментуру кинуться! Я тебе кинусь! Я и тебя, и твоего папашку вшивого урою, поняла?
Он больше не кричал, говорил тихо, и Мика почему-то все продолжала слушать его и выключила телефон, только когда от коротких гудков заломило висок.
Она долго держала трубку в руке, рассматривала узкие клавиши, будто в этом был какой-то смысл.
Потом включила музыкальный центр, и из колонок грянула кантата Баха, но оказалось, что она не может слышать кантату Баха. Поэтому она быстро и нервно переключила кнопку на какую-то радиостанцию.
В утреннем шоу безобразничала какая-то парочка, мальчик и девочка. Безобразничала талантливо и с огоньком.
— Андрюша, — говорила девочка, — сейчас мы будем играть с нашими радиослушателями в одну веселую игру. Мы будем спрашивать у них, знают ли они, какое нижнее белье надел сегодня утром их супруг или супруга. Бойфренд или герлфренд. Андрюша, у тебя есть бойфренд?
Андрюша радостно проблеял, что бойфренда у него нет, и вообще он не понимает таких намеков.
Девочка развеселилась и сказала, что никаких намеков она не делает, а все говорит исключительно прямо.
Мика ходила по комнате и слушала.
Слушала затем, чтобы не оставаться наедине с тем, что только что голосом Вали наговорила ей трубка. Она еще до конца не верила, в происшедшее, как не верила всю ночь в то, что случилось с ней, когда она была… там.
Почему-то ночью ей было не так страшно, как сейчас, после разговора.
Она знала, что, как только выключит радио, ей придется остаться наедине со всеми словами, которые наговорил ей Валя, ее любимый Валя, ее друг, ее надежда и опора, ее единственное спасение.
Не только ее, но и отца!..
Она не могла остаться наедине с собой.
Она была близка к истерике.
Просуществовав некоторое время в таком состоянии, словно ее, голую, при всем честном народе привязали к дереву и забросали собачьим пометом, Мика решила, что нужно что-то предпринять.
Он приказал ей что-то сделать, тот ужасный человек из телефонной трубки. Тот безумец, который орал отвратительные слова. Он не мог быть Валей, но все-таки это был он, и она его боялась.
Так боялась, что даже заплакать не могла.
И она не знает, что ей делать!
И еще она близка к истерике!
Поэтому она позвонила Илье — а что ей оставалось?! Ее муж, хам и деревенщина, тем не менее был самым надежным человеком из всех, с кем ей приходилось встречаться. На жизненном пути, добавила она про себя, ожидая, когда телефон соединит с Ильей. С которым приходилось встречаться на жизненном пути.
Бывший муж к телефону не подходил. То ли трубку забыл в машине, то ли занят, такое с ним случалось — он совершенно забывал про телефон, если его одолевали дела. Мика представляла себе дела в виде мелких мух, которые вьются над мужниной бритой головой, а он с тоской во взоре пытается их отогнать и все шлепает и шлепает себя по лысине.
…И что это их всех теперь потянуло на бритые головы, думала она, торопливо одеваясь и улыбаясь все той же странной улыбкой! Эта улыбка как появилась при телефонном разговоре, так и осталась на лице. Странная и неуверенная. И этот актер, с хриплым голосом и немыслимым носом, нынче почитающийся красавцем, и какой-то певец, а может, спортсмен, и ее муж? Странная мода, по Микиному мнению, происходящая от недостаточной образованности!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
