Не приснилось.
Ничего не приснилось.
Он молча сунул в карман кулек, свернутый из старой газеты, случайно оказавшейся в кармане. Кулек он набил прокаленной землей. Сев в лодку, оттолкнулся от берега. Пусть несет течением к морю…
7
База поразила Веснина немыслимой вызывающей чистотой.
Еще час назад тут все выглядело иначе. Окурки валялись, щепки. Возле кухни – консервные банки. А теперь тропинки подметены, трава чуть ли не причесана. И вкусно пахло на кухне только что заваренным чаем.
– Садись, – пригласил Ванечка.
И удивленно погладил тонкие усики:
– Ишь, Кубыкин как расстарался.
– Действительно, – покивал Веснин подошедшему начальнику базы. – Что нас-то не предупредили? Метлой махать можем.
Кубыкин запыхтел. Округлившиеся глаза странно бегали.
– Да уж, вы умеете… Языком махать…
И неопределенно повел толстым плечом:
– Ночью слышали? Ветер-то как! Все сдуло в море. – Кубыкин откровенно и трусливо врал. – Я только чуть прибрал… А мусор и сейчас в море плавает…
Ветер? Ночью? – удивился Веснин, но почему-то вранье Кубыкина не вызвало у него протеста. Чувствовал авторитет начальника, не хотел мешать. Даже подтвердил почему-то:
– Точно ночью ветер шумел…
Ванечка поднял глаза на Веснина. Кажется, Ванечка тоже был изумлен. Это что такое получается? Какой-то писателишка не верит самому Кубыкину? И Веснин похолодел от неясных предчувствий. Кажется, подумал он, авторитетом Кубыкиным дело не кончится.
Интуиция его не обманула.
8
Было так.
После обеда Веснин устроился с Кубыкиным на Детском пляже. Проигрывая третью партию, начальник базы авторитетно заметил:
– Первейшая игра шахматы. Штанга уже потом, верно?
Веснин кивнул рассеянно. Кубыкину он верил. Кубыкин прямо давил авторитетом. За его спиной уютно тянулись белые пески Детского пляжа, растворяющиеся незаметно в уродливых тальниках выступающего в море плоского мыса. Никто в те тальники никогда не ходил – там сыро, там топко, там злобные комары, но сейчас в гнилых зарослях что-то негромко хлюпало. Боясь привлечь внимание Кубыкина, Веснин незаметно всматривался: кто там?
Анфед!
Хмур, озабочен, озирается быстро.
Под мышкой подозрительный мешок. Быстро глянет из тальника и снова спрячется. Или потерял, или ищет что-то… И озабочен, озабочен, чтобы его не увидели…
На пляже Анфед появился минут через двадцать, причем совсем с другой стороны – с дороги. След запутывал, наверное, не хотел, чтобы видели, откуда пришел. Только о кедах не подумал – они промокли насквозь. И шел он странно. Вроде спортсмен, всегда держался прямо и независимо, а тут горбился, ноги ставил осторожно, будто боялся споткнуться.
– Устал? – полюбопытствовал Кубыкин, упрямо расставляя фигуры для новой партии.
– Устал, – вздохнув тяжело, подтвердил Анфед.
– А рыбку словил? К ужину рыбка будет?
– Не будет к ужину рыбки, – еще горше вздохнул Анфед. Был он чем-то озабочен, часто оглядывался на тальники. – У меня поставки сняли. Из деревни кто-нибудь снял. И мозоль натер, – показал он натертую руку. – А поставки, может, химики с соседней базы сняли…
– Они это! – авторитетно подтвердил Кубыкин. – В армии у нас сержант всегда говорил – химики.
И спохватился:
– Мозоли-то как натер?
– Ну, волна. Лодку так и водит вокруг якоря. Все время за весла хватаешься.
Веснин поднял голову. Море до горизонта лежало плоское, тихое, как стекло.
– Ладно, – Кубыкин смешал фигурки. – В сон тянет. Пойду посплю с полчаса.
– И я, – обрадовался Анфед.
И снова Веснина поразило то, как Анфед шел – ступал на землю сразу всею ступней, старался ступать как можно тверже, даже палку подобрал, опирался на нее как старик.
– И ноги, что ли, потер?
– Ну, волна. Лодку так и водит.
А перед палаткой Анфед осторожно опустился на четвереньки, вполз под откинутую полу и тут же зашнуровался изнутри. Устал, дескать.
Веснин закурил. Свихнуться от этой духоты можно. Что мог делать Анфед в гнилых тальниках? Круговой дорогой, обойдя кухню, мимо баньки, мимо пустой волейбольной площадки, усыпанной сосновыми шишками, никем не замеченный, добрался до тальникового мыса.
Пусто, глухо.
Лужи ржавые, комары попискивают.
Вырожденцы – кусать разучились, целиком ушли в писк.
Что можно спрятать в таком сыром месте?… Был с Анфедом вроде мешок, а на пляж пришел без мешка… Может, притопил в какой луже?…
Точно! Вот он мешок. Торчит краешком из воды, камнем придавлен.
Не раскрывая мешка, Веснин догадался, что там внутри – лещ! И не просто лещ, а красавец! Сантиметров на семьдесят, одна фотография на кило потянет. Чешуя как копейки, одна к другой. Такого не в лужу пихать, такого надо тащить на кухню!
О леще Веснин думал автоматически.
В голове стоял вчерашний костерок, сухие молнии, Надин голос… «Если бы сбывались тайные желания…»
Вот и начали сбываться!
Чего вчера пожелал Анфед? Леща!
Да такого, чтобы чистить его от хвоста до обеда!
И похолодел. Анфед ведь не только леща желал. Настолько «не только», что одна лишь мысль об этом загнала его в неуютные тальники. Да и как тут не полезешь? Ведь если сказал ты – хочу леща! – а лещ тут же и объявился, значит, и другое желание на подходе. Зря, что ли, Анфед так осторожно ступал по земле, опирался на палку? Он же умный – Анфед, мало что неудачник. Все понимает, блюдет логику. Раз ему подкинули леща, значит, и насчет ноги позаботятся. Кто или что, неважно. Важен сам факт. Вот лещ – это факт. «Ногу сломать». Подальше от таких подарков! И леща – в болото. Вот, дескать вам, матушка-природа, или что там еще, ваш разлюбезный лещ, и, пожалуйста, не тревожьтесь насчет моей ноги…
Умница Анфед, ухмыльнулся Веснин.
И вздохнул. Сам-то что вчера? «Судьбу сломать…»
Лещ в мешке дернулся.
Веснин волоком дотащил грязный мешок до воды и вытряхнул рыбину в море.
Лещ как упал в воду, так и пошел на дно. Пустил пару пузырьков, и как его и не было. Утонул, что ли? – испугался Веснин. Но вслух сказал:
– Я тебя родную стихию бросил. Дальше сам выкручивайся.
9
А вечером разошелся Ванечка.
Вытащил к костру все еще дующуюся Надю, ударил по струнам гитары:
– Эх, была бы дорога от звезды до звезды, на коне проскакал бы…
– …и туды, и сюды! – хрипло поддержал Ванечку Кубыкин.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
