Читаем без скачивания Забытый вальс - Геннадий Бачериков

Диктор продолжал читать новости, но Николай выключил телевизор и вышел на крыльцо. Он испытывал чувство, близкое к состоянию шока. Вроде бы весь этот кошмар закончился, и все получилось, как нельзя лучше. Но оказалось, что он убил полковника милиции. Хотя, если сейчас попытаться заново рассмотреть все события сегодняшнего дня с учетом того, что ему сейчас известно, то возникает впечатление, что у героя-полковника рыльце-то не то что «в пушку», а, пожалуй, кое в чем и похуже. Стало ясно, почему Шнур так лез с вопросами к эксперту, ему нужно было убедиться в том, что они с полковником не пустышку тянут. И если бы в гарнитуре были обе сережки, то, скорее всего, с ним, Николаем, тоже цацкаться бы не стали, а сразу положили.

Выход из ситуации напрашивался сам собой. Если как-то довести до сведения милиции, что Смолин повязан с людьми Чингиза, то, вероятно, расследование обстоятельств его гибели сразу прекратится. Как говорится, «баба с возу, кобыле легче». Можно опять позвонить Игорю Руденскому, только вот доказательств сейчас никаких нет. Хотя для «Сплетен и Слухов» это может и не обязательно. Но, стоп! Милиция сразу же выйдет на Игоря, и там могут так накатить, что он Николая сдаст, и кто знает, чем это все кончится, но уж точно, не орденом. Звонить надо кому-то незнакомому и только из автомата, расположенного подальше отсюда. Сегодня во всех редакциях выходной, а завтра надо решить в какую из газет обратиться. Хорошо бы в «Комсомолец», там ребята дошлые, связей у них много, докопаются, а может на этого полковника что-нибудь и раньше было.

Погрузившись в свои мысли, Николай стоял, опираясь на перила крыльца, и не услышал, как тихо стукнула калитка, и по дорожке прошелестели легкие шаги. Очнулся он, когда Люда была уже почти рядом. Он торопливо сбежал с крыльца, обнял ее, крепко прижав к себе и ощущая запах нагретых солнцем волос.

– Ну, как ты, солнышко мое маленькое?

– Не знаю. Иногда кажется, что все нормально, а иногда, что они везде меня найдут и никогда не оставят в покое. Ну, скажи, что это не так!

– Конечно не так. Все кончилось, ты можешь быть совершенно спокойна.

– Да, спокойна! Я спать боюсь, вдруг мне все это приснится. Или утром проснусь, а они в комнате сидят и на меня смотрят. У меня при одной мысли об этом мурашки по коже.

– Да не бойся, ты их больше не увидишь. Нет их уже никого, ни Чингиза, ни Вальтера, ни других.

Что значит – нет? Они что, уехали куда-нибудь? А кто им помешает вернуться?

– Оттуда не возвращаются.

И Николай пересказал ей все, что случилось с ним за два прошедших дня.

– Господи, какой ужас! Коля, но тебя ведь теперь могут арестовать за убийство этого полковника? Говорят, что милиционеры за своих всегда мстят до конца.

– Вот это сейчас для меня задача номер один – сделать так, чтобы его своим перестали считать.

– Коля, еще я хотела сказать… Ты только серьезно к моим словам прислушайся. Эти драгоценности, они несчастье приносят. Ты посмотри, никто из тех, у кого они были, своей смертью не умер. Продай их быстрее, пусть за небольшие деньги. Я только после этого спокойно вздохну.

– Хорошо, хорошо. Давай дяде Леше на днях позвоним.

Немного помолчав, Николай тихо спросил, – Ты останешься сегодня со мной?

– Да, ты только меня в семь разбуди, мне в восемь ребятишек поднимать надо.

Ночью Николай проснулся от шороха за окном – гравий дорожки тихо похрустывал под чьими-то шагами. У него моментально слетел сон, он осторожно, чтобы не разбудить Люду, прокрался к окну, чуть отодвинул легкую занавеску. На дорожке, насторожив уши, стоял большой пес и разглядывал, что-то лежащее перед ним. Вдруг это что-то прыгнуло в сторону, и Николай понял, что перед собакой сидела большая лягушка. Пес резко и, по-прежнему молча, рванул за ней и скрылся в кустах смородины. Николай почувствовал, как по спине стекают струйки пота. Он вышел на веранду, зачерпнул воды из кастрюли, стоявшей в холодильнике, и долго-долго пил ее мелкими глотками. Успокоившись, он лег и моментально уснул.

На следующий день, проводив Люду на работу, Николай отправился на машине в Кубинку, ближайший город, где был почтамт с междугородними телефонами-автоматами. В киоске он купил несколько газет, выписал номера телефонов редакций. Когда он стал звонить, выяснилось, что в редакциях с утра присутствуют в основном технические сотрудники, а корреспонденты находятся в командировках и на выполнении редакционных заданий. Однако в последней из оставшихся газет ему повезло, в отделе расследований, куда он позвонил, на месте оказался один из наиболее известных своими острыми публикациями корреспондентов Николай Ольшанский.

– Добрый день, Ольшанский у телефона.

– Здравствуйте, к сожалению, по определенным причинам не могу представиться. У меня краткое сообщение, которое может оказаться очень интересным для вас. Вчера прошло сообщение, что ликвидирована банда Чингиза и погиб полковник МВД Смолин, который якобы геройски пытался задержать кого-то из бандитов. Так вот, могу сказать, что Смолин был активным участником этой группировки, он был хорошо знаком с самим Чингизом и одним из его подручных по кличке Шнур.

– У вас есть какие-то доказательства, материалы?

– К сожалению только слова.

– А в чем заключается ваш интерес, почему вы так хотите разоблачения Смолина?

– Интерес мой в том и заключается, чтобы разоблачение произошло.

– Вы встречались с ним в ходе какого-то дела против вас?

– Не совсем так, но почти.

– А не могли бы мы встретиться и поговорить наедине, конфиденциальность гарантирую.

– Нет, вряд ли.

– Хорошо, хотя поговорить хотелось бы, дело в том, что когда вы позвонили, у меня на столе как раз лежало досье Смолина, должен сказать, что там много прелюбопытных вещей. На всякий случай запишите номер моего домашнего телефона, если появится желание рассказать что-то еще, всегда готов выслушать.

– Хорошо. Значит, вы считаете, что статья об этом деле будет написана?

– Да, думаю, что это уже почти стопроцентно точно, хотя чего не бывает. На моей памяти не одну статью сняли даже после того, как номер подписали в печать.

Второй звонок Николай сделал Людиному родственнику.

– Добрый день, Алексей Аполлонович. Это Николай, друг Люды. Я бы хотел узнать, нет ли каких-то продвижений относительно моей просьбы?

– Здравствуйте, здравствуйте, Николай. Вот как раз сегодня у меня назначена встреча с человеком, который может решить эту проблему. Если вы позвоните завтра, где-нибудь около одиннадцати, возможно у меня будут новости для вас. Как там Людочка?

– Да нормально, она, кстати, вам привет передает, мы с ней два часа назад виделись.

– Два часа назад? Угу… Вы знаете, Николай, нет ничего более глупого, чем давать советы, особенно такие, но я вам настоятельно рекомендую вот прямо сегодня предложить ей руку и сердце. Поверьте мне, это будет самый умный и блестящий поступок в вашей жизни.

– Алексей Аполлонович, я бы ничего сильнее в жизни не хотел, но вы же знаете, у меня тут некоторые проблемы есть, они должны разрешиться в течение ближайших дней, и тогда я непременно последую вашему совету.

– Ну, ну, ждите… Хорошо, звоните завтра, Людочке привет.

Затем Николай набрал номер своего домашнего телефона. После пятого звонка включился автоответчик. С помощью бипера Николай прослушал записи о входящих звонках. Несколько раз звонили с работы, вечером приятель домогался получения книг, которые в немалой степени послужили причиной происходящих событий, и предлагал поговорить о перспективных работах. Исходящих звонков не было, похоже, что сидевший у него вчера парень по кличке Технарь сделал ноги, забрав спасенные из МММ деньги. Телевизор он любил смотреть, поэтому должен был быть в курсе того, что остался без руководства. Так что у парня есть шанс начать жизнь с новой страницы. А ему самому не остается пока ничего иного, кроме как ждать.

Глава 21

1994 год, Москва, вторник, 19 июля

Утром Николай проснулся с таким ощущением, как будто наступила осень, и за окном сеется беспросветный мелкий дождь. Он нехотя вышел на улицу, здесь все обстояло с точностью до наоборот – солнце уже ощутимо припекало, а небо от края до края представляло собой купол, залитый нежно голубым светом различных оттенков, посветлее со стороны восхода и потемнее с противоположной. Николай вспомнил детство, дедушкину деревню, когда в такой день радость с утра заполняла все его существо так, что было даже щекотно в носу, как от газировки, и время до вечера вмещало множество замечательных дел и событий. А сейчас он хотел только одного – чтобы время до нужного момента просто исчезло, проскочило, как встречный поезд.

Ровно в одиннадцать он позвонил Алексею Аполлоновичу, тот попросил его приехать к часу. Николай гнал машину по Минскому шоссе, так что ветер в открытом люке уже не свистел, а завывал, как в фильме ужасов. Но тут оказалось, что дорога впереди была занята, по правой полосе с приличной скоростью гуськом шли три фуры с иностранными номерами, а по левой вровень с первой из них держался какой-то чудак на черном «мерсе», хотя и потрепанном, но с затонированными стеклами, начинавшими входить в моду. Николая удивило, что тот не пытается обогнать грузовики. Он посигналил несколько раз, но водитель «мерса» прикинулся глухим и ехал не меняя скорости. Николай помигал ему фарами и еще несколько раз нажал на клаксон. Неожиданно «мерс» резко сбросил скорость, и только благодаря хорошей реакции Николая, да сухой дороге, которую тормоза схватили «вмертвую», его «мазда» не ударила изделие немецких умельцев. «Мерс» резво набрал скорость и ушел вперед, догоняя караван фур.