Читаем без скачивания Святослав Хоробре: Иду на Вы! - Лев Прозоров (Озар Ворон)

В том же году в Константинополь приехало болгарское посольство. По придворной традиции, полагалось поднести послам дары для болгарского царского семейства. По той же традиции, подарки эти называли "данью" — в честь давних побед Аспаруха, Крума и Симеона Великого. От воинского могущества Болгарии давно не осталось и тени, соответственно, и "дань" приняла совершенно символический характер. Традиция, вежливый жест…

Когда время, положенное ритуалом аудиенции для вынесения подарков, давно минуло, а ими меж тем и не пахло, один из болгарских бояр имел неосторожность полюбопытствовать у цесаря, что там случилось с "данью". И тут началось…

Всегда более чем уравновешенный и осторожный Фока закатил, по другому не назовешь, сцену. Он соскочил с трона, налетел на послов, отхлестал их по щекам, кого-то сбил с ног, и пока послы и ошалевшие от такой "дипломатии" придворные приходили в себя, обратился к присутствовавшему отцу, патрицию Варде Фоке, с театральной речью.

"Неужели ты породил меня рабом и скрывал это от меня? Неужели я, самодержавный государь ромеев, покорюсь нищему, грязному и во всех прочих отношениях низкому племени и буду платить дань?". После этой тирады он повернулся к послам и изрек: "Передайте своему вождю, покрытому шкурами и грызущему сырые кожи: великий и могучий государь ромеев скоро прилет в твою страну, чтобы научить тебя, трижды раб от рождения, именовать ромеев своими господами, а не требовать с них податей, как с невольников".

После этого не пришедших в себя бояр вышвырнули из дворца, так и не дав сказать, что странно слышать про "низкое во всех отношениях племя" от братьев по православной христианской вере; что при болгарском дворе уже вторую сотню лет одеваются и едят по последней царьградской моде; что, наконец, когда на престоле Болгарии действительно восседали одетые в шкуры и пьющие из черепов язычники вроде Крума, Византия покорно платила им самую настоящую дань.

В лицедейской истерике Никифора, однако, ясно прослеживается настоящее отношение ромеев к славянам, будь то христиане или язычники. Стоит заметить, что царя болгар Никифор именует вождем… ох, аукнулся бедолаге топарху его "царствующий", не мог не аукнуться!

Однако шутовство шутовством, но война, да с Византийской империей, да с Победоносным (именно так переводится имя императора) Фокой — дело совсем нешуточное. В Болгарии воцарилась паника. Страна, разодранная надвое усобицей царей и западно-болгарских князей-комитов, не могла противостоять даже шайкам кочевников-мадьяр, не говоря уж про панцирную кавалерию Византии, во главе с ее живой легендой — освободителем Крита, победителем сарацин Никифором.

Тем временем живая легенда занималась простеньким и незамысловатым делом. Призвав ко двору знатного юношу из Херсонеса, Калокира, сына херсонесского стратига, он возвел его в сан патриция. Новоиспеченного патриция отправили послом к русам, с предложением ударить в спину Болгарии, благо та как раз готовится к войне с Византией и не следит за северными рубежами. В дополнение к просьбе прилагалось не много, не мало — четыре с половиной центнера золота из царьградской казны. Никифор полагал, что делает варвару "предложение, от которого невозможно отказаться".

Вот ради чего был весь балаган. Болгары должны были стать козлом отпущения. "Варвары против варваров" — старая тайная тактика Второго Рима. Пусть молодой, сильный, победоносный варвар увязнет в борьбе с другими варварами, с болгарами, коли он так уж не любит христиан! Война с братским народом пошатнет его популярность. Воюя с Болгарией, ему придется союзничать с мадьярами — это оттолкнет печенегов, кровных врагов мадьяр. Ну, и силы подорвет — нелегко все-таки сразу после одной большой войны ввязываться в другую. И Византия избавиться от опасного врага. А Болгария… невелика цена.

Бедные болгары. Хорошо же отплатила им Византия за свое спасение от русов Игоря в 941 году. Что ж, такова участь предателей. Ими пользуются — и уничтожают по истечении надобности.

Однако Никифор перехитрил сам себя. К золоту Святослав, как мы увидим, был совершенно равнодушен, всякую наемщину презирал и от попытки нанять его самого мог только прийти в ярость. Да и тайная политика византийцев давно уже казалась тайной только им. Все труднее было Второму Риму находить охотников таскать каштаны из огня. И уж вовсе напрасно было искать таких простаков в Киеве. Через несколько столетий эта тактика — "варвары против варваров" — погубит Второй Рим. Призванные им против сарацин крестоносцы обрушатся на сам Константинополь. И так разгромят его, что Восточный Рим больше никогда не оправится, и сто с небольшим лет спустя будет без труда захвачен турками.

А главную ошибку Никифор допустил в выборе посла.

По прибытию в Киев молодой патриций обратился к великому князю с предложением, сильно отличавшимся от того, что поручал ему передать Никифор. А сказал он, по сообщению Скилицы и Льва Диакона, примерно вот что: "Болгария — отличный плацдарм для похода на Константинополь. На Константинополь, на престоле которого патриций Калокир будет смотреться ничуть не хуже патриция Фоки".

Историки давно ломают голову над этой странной историей. Предполагалось, что Калокир был предан Македонской династии, отстраненной, в лице малолетних Василия и Константина, "узурпатором" Фокой. В связи с этим указывают на некоего Калокира, отправленного при Василии II послом к Оттону III, и утверждают, что это — тот самый Калокир.

Честно говоря, меня это не убеждает. Во-первых, никто малышей не "отстранял", и Никифор в этой ситуации был скорее регент, чем узурпатор. Честно говоря, оглядываясь на судьбу престола Византии в Х веке, я не очень понимаю, кто тут "законный", а кто — "узурпатор". Не уверен, что сами ромеи Х века это вполне понимали. Во всяком случае, Никифор, помазанный на царство в святой Софии по всем правилам патриархом Полиевктом, в тот момент был законнейшим, по византийским меркам, государем. Во-вторых, что это за странная манера быть верным династии — приглашать в страну врага? И ведь не просто врага. Житель Херсонеса, соседа Хазарии, должен был хорошо представлять, чем было для враждебной страны появление Святославова войска. Его сосед и современник топарх, во всяком случае, это отлично понимал. Какими бы благими намерениями не руководствовался византиец, приглашавший таких гостей в империю, он уподоблялся безумцу, поджигающему город, чтоб нагреть воды для умывания. Третье возражение: устранить Фоку было проще, действуя внутри дворца — его так и устранили, наконец — а не ведя из-за тридевять земель варварское войско к неприступным царьградским стенам.

Вторую версию выдвигает Вадим Кожинов, правдами и неправдами тщившийся доказать, что византийцы русам были добрыми друзьями и союзниками. Он утверждает, что Лев Диакон и Скилица вообще злобно оклеветали преданного своему государю Калокира, что он честно выполнил поручение, а на столицу стал науськивать Святослава уже после тог, как там воцарился убийца его государя и благодетеля. Чисто по-человечески это чуть больше походит на правду. Но все остальные соображения в силе. Мотив-то поясней стал, а вот средства, воля ваша… ну не всходили так на трон Византии — во главе иноземной армии! Даже не во главе, в обозе… И мстить за убитого государя, бросив на столицу, скажем, атомную бомбу — а последствия вхождения русов в Город царей были бы вполне хиросимскими — никто бы не стал.

Что до Калокира — у того же Льва Диакона говорится об еще одном Калокире, патриции Калокире Дельфине, что, примкнув к мятежу Фок (главных мятежников неоригинально звали Никифором и Вардой), попался в плен и был посажен на кол. Я не имею в виду, что Калокир Дельфин — то же лицо, что и дипломат, столь оригинально выполнивший поручение Фоки. Просто показываю, что в Византийской империи был отнюдь не один патриций Калокир. И не два. И не три, наверное.

А теперь я выскажу свою версию событий. Не могу сказать, что она очень обоснованна, скорее опять-таки по патеру Брауну: "все, что "не является доказательством", как раз меня и убеждает" и "Я ничего не могу доказать, но я вижу — это гораздо важнее". Основана она на двух соображениях. Во-первых, за Калокиром должны были стоять некие силы. Не на мечах же русских дружин он собирался просидеть все свое царствование. Но это были силы, совершенно не представленные в столице Второго Рима, силы, не имеющие касательства ни к одной из змеиного клубка партий и групп, шипевших и кусавшихся под дворцовыми коврами. Это были силы, которым легче было привести в столицу варваров, чем вступать в сложную игру на доске мозаичных полов тронной залы Константинополя. Учитывая то, что Святослав недавно сделал с хазарскими городами — это были силы, готовые править на руинах. Проще говоря, это были силы, которым было практически нечего терять. И все-таки стремившиеся к захвату власти в столице, пусть ценою ее, столицы, уничтожения. А может, к этому-то уничтожению и стремившиеся.