Хельмут. — Ну, тогда держи.
Когда он протянул ей лук — длинный, размером почти с неё саму, — она увидела, что его пальцы всё ещё дрожали.
Кристина примерно представляла, как стрелять из лука: в детстве, помимо фехтования, её и этому пытались научить. Но в какой-то момент отец решил, что лучше сосредоточиться на мече, да и стрельба не очень хорошо ей давалась… Потом, во время прошлой войны, её обещала научить Альберта, но им так и не хватило времени на это. И теперь, спустя много лет, Кристина вспомнила лишь то, что вставать надо боком к мишени и держать тетиву тремя пальцами — указательным, средним и безымянным.
Вновь подул ветерок, и ей пришлось заправить за ухо выбившуюся из косы прядь. Когда она встала так, как нужно было, Хельмут одобрительно улыбнулся.
— Так, хорошо, — кивнул он. — Только ноги должны быть на ширине плеч, и левую чуть вперёд. Левая рука — строго выпрямлена и перпендикулярна туловищу… — Он положил ладонь на её плечо, помогая поставить руку в нужное положение. — Теперь правая. Попробуй пока без стрелы… — Кристина натянула тетиву, задержав кисть где-то возле щеки. Тогда Хельмут, осторожно сжав запястье, заставил её чуть опустить руку. — Возле челюсти, не выше, — сказал он. — Локоть идёт по прямой, как бы являясь продолжением самой стрелы. Кстати… Можешь пока отпустить.
Пока он выдёргивал стрелы из мишени, Кристина повела довольно уставшими плечами — лук у Хельмута был тугой, и долго держать тетиву натянутой было сложно. Но это ничего, может, в оружейной Эори найдётся лук, который подойдёт ей больше.
Вернувшись, Хельмут поправил свой тёмно-пурпурного цвета плащ и протянул ей одну стрелу:
— Накладывай.
Кристина наложила, выпрямилась, вытянула левую руку — как он сказал, перпендикулярно туловищу, правой натянула тетиву — к челюсти, как и было велено.
— Не напрягайся, не стискивай зубы, — посоветовал он. — Чем расслабленнее ты будешь, тем легче и точнее получится выстрел. Теперь о выстреле. — Хельмут снова коснулся её пальцев, сжимавших стрелу. — Когда решишь, что пора отпускать стрелу, просто выпрями пальцы. Всей рукой ничего делать не надо, особенно как бы посылать ею стрелу вперёд, иначе она у тебя попросту до цели не долетит.
— Я поняла, — кивнула Кристина.
— Ну, тогда давай.
Хельмут чуть отошёл за её спину, а она выдохнула и отпустила стрелу.
Стрела вонзилась в верхний правый край мишени, но и это уже было хорошим результатом для первого выстрела. Кроме того, пока она не ставила себе целью попасть точно в центр. Главное — технику отработать.
Во время выстрела тетива со смачным хлопком больно ударила её по сгибу локтя, и от этого удара не спасла даже плотная ткань чёрной рубашки. Кристина, скрежетнув зубами, выругалась. Наверняка синяк останется…
Хельмут рассмеялся.
— Надо было левую руку чуть-чуть согнуть, — заявил он, перебросив одну стрелу из руки в руку. — Тогда бы тетива не попала по ней.
— А что ты сразу не сказал? — прошипела Кристина, потирая ушибленное место.
— Ну, забыл… — пожал он плечами, не прекращая смеяться.
И тогда Кристина тоже рассмеялась.
Так и проходили долгие летние дни — в подготовке к войне. Собирались припасы, всем вассалам был дан приказ находиться в полной боевой готовности, делалось новое оружие и доспехи… В восьмой день месяца лиеписа [15] Хельмут встретил своё тридцатипятилетие, а на следующий день Кристина приказала в замковом храме служить большую торжественную панихиду памяти леди Лилиан, своей матери. Она умерла ровно двадцать лет назад, в такой же летний день, холодный и дождливый.
Её унесла чахотка — и это всё, что знала Кристина о смерти матери. Она плохо помнила день похорон, потому что ещё в детстве предпочла забыть его — для её детской души это было слишком больно, страшно и угнетающе. Она помнила лишь то, как они с отцом стояли над ещё не закрытым саркофагом в тёмном склепе, лорд Джеймс обнимал дочь дрожащими руками, пытаясь утешить и будучи неутешным сам, а она рыдала, рыдала, рыдала…
И даже спустя двадцать лет Кристине было нелегко это вспоминать. Но она только сейчас поняла, что леди Лилиан в момент смерти было всего двадцать девять… прямо как ей самой сейчас…
Между тем уже приближался день зажинок — начало жатвы, которое в народе сопровождалось особыми обрядами. Кристине всегда интересно было наблюдать за ними, хотя сама она, конечно, участия в них не принимала. Зато Хельмут рассказывал, что его сестра с радостью разъезжала по окрестностям, срезая первые колосья, да и многие дворянки так делали, кажется… Кристина не делала — и без неё прекрасно справлялись. Иногда она просто приезжала к полям проследить, как продвигается дело.
Столько разных песен пелось в день зажинок, столько интересных действий совершалось: и опоясание первыми срезанными колосьями, сродни одному из черт обряда посвящения в рыцари, и хороводы вокруг первого снопа, наряженного лентами и цветами, и жертва Богу — первые колоски, которые обязательно относили в церкви. Незамужние девушки в день зажинок одевались в хоть и простые, но всё же красивые белые одежды, а замужние женщины покрывали головы красными платками, перевязывали косы лентами. Все они среди золотых колосьев и бутончиков синих васильков выглядели просто чудесно.
Иногда Кристине очень хотелось присоединиться к ним, но пока у неё не было такой возможности, и каждый раз зажинки проходили без неё.
В деревнях, наверное, праздники зажинок были ярче и веселее, как и в Шингстене, сохранившем множество древних традиций, но здесь, в окрестностях Нижнего города, в первый день всё и заканчивалось. С полей ещё нужно было до города дойти, поэтому женщины старались не задерживаться, и всё проходило достаточно быстро. И со следующего дня работы проходили уже без песен и танцев, без праздничных одежд: всё-таки жатва — тяжёлый труд.
В этом году она тоже собиралась посмотреть, как проходят зажинки, но её планам не суждено было исполниться.
В конце лиеписа, буквально за пару дней до начала жатвы, с севера внезапно пришло письмо. Увидев королевский герб на печати, Кристина задрожала и едва не выронила свиток. Она не получала писем от Генриха с тех пор, как он отплыл из Драффарии: видимо, в Фарелле у него не было возможности писать, или письма просто не доходили по тем или иным причинам. Кристина, в свою очередь, писала ему, но её письма отправлялись в никуда, и ответов на них она особо не ждала.
Она уже почти привыкла засыпать и просыпаться в одиночестве. С тем, что ей больше не нужно укладывать и будить сына, не нужно успокаивать
