Я низко пригибался от ветра и ступал осторожно, поскольку оболочка корабля была покрыта льдом, местами чистым, местами смешанным с песком, словно слой воды замерз на ней моментально. Мой страховочный линь по-прежнему был пристегнут к поручню, хотя тот был ржавым и неровным, и я мог только гадать насчет его прочности. Ветер лупил что есть мочи; мороз болью обжигал лоб. Не было слышно ни звука, только приглушенные капюшоном завывания ветра да мое тяжелое дыхание в маске.
Я добрался до «вороньего гнезда». Его стеклянный смотровой колпак густо порос инеем. Я попытался открыть люк. Заперто. Хэл велел как можно быстрее проникнуть внутрь. Я полез в рюкзак и вытащил небольшой монтажный ломик. Я просунул его под защелку, приналег и почувствовал, что запор поддается. Нагнувшись, чтобы ухватиться за обод люка, я приблизил лицо к колпаку.
Через свободный ото льда кусочек стекла на меня смотрел глаз.
Я вскрикнул и отшатнулся, забрызгав стекло маски слюной и борясь с желанием сорвать ее. Я заставил себя несколько раз глубоко вздохнуть и концом ломика соскреб немного инея со стекла.
Внутри «вороньего гнезда» был моряк, голова его уткнулась в стекло, и лоб примерз к нему. Глаза были широко открыты. Кожа почернела от времени и солнца, но тело полностью сохранилось. Оно ссохлось, и форма висела на нем. Рот был чуть приоткрыт. Одна из иссохших застывших рук сжимала переговорную трубу. Он словно собирался что-то сказать, но помешала внезапная смерть.
Глянув через плечо, я увидел Кейт, осторожно бредущую ко мне. Позади нее Надира уже спустилась на «Гиперион», скоро прибудет Хэл. Нужно открыть люк. Я сдвинул маску и прокричал Кейт, придвинув лицо к самому ее капюшону, чтобы она смогла услышать.
— Там труп!
Я указал на «воронье гнездо», и она кивнула. Потом я снова наклонился и потянул колпак кверху. Кейт помогала. Завизжали петли, посыпался иней, и колпак откинулся. Лоб воздушного моряка с треском отделился от стекла, и тело повалилось вперед, твердое, как манекен. Труп ударился лицом о металлическую задвижку открытого люка, и кусок щеки откололся.
Я взглянул на Кейт, узнать, как она себя чувствует, но ее лицо было полностью скрыто под капюшоном, очками и маской.
Тело надо было убрать, поскольку оно блокировало трап. Я спрыгнул в «воронье гнездо» и начал двигать труп. Это было трудно — он весь обледенел и руки торчали вперед. В какой-то ужасный момент я испугался было, что уроню его и он рассыплется на сотни осколков прямо у меня на глазах.
Но тут вдруг рядом со мной в «вороньем гнезде» очутился Хэл. Он ухватил труп под руки, поднял его и выпихнул из люка на корпус корабля. Прежде чем я успел возразить, Хэл сильным толчком отправил его в бескрайнее голубое небо. Потом уже без всяких затруднений Слейтер начал спускаться по трапу.
Дорье, стоявший у люка, жестом показал Кейт и Надире, чтобы те шли за Хэлом. Потом за ними последовал я. Здесь, без ветра, было уже не так холодно. Боль во лбу стала полегче. Свет из открытого люка, просеиваясь через узкие ступени трапа, слабо освещал деревянные шпангоуты корабля и огромные газовые отсеки. Они были сделаны из разновидности мембранной оболочки, которая вышла из употребления больше двадцати лет назад. Часть вантов, как я заметил, была из канатов, а не из алюмироновых тросов. «Гиперион» был почтенным кораблем, одним из первых крупных воздушных судов, способных крейсировать в небесах. Частью истории. И еще свидетельством мастерства его создателей, построивших его так, что он до сих пор мог летать.
Надо мной Дорье закрыл люк, и соединяющий палубы трап погрузился бы во тьму, если бы Хэл не светил снизу фонариком. Он ожидал нас на мостике вместе с Кейт и Надирой, которые сняли очки и маски. Я сделал то же самое. После кислорода воздух показался сначала совсем разреженным, но после нескольких вдохов я снова привык к нему. Глядя на Хэла и Дорье, дышащих нормально вообще без всяких масок, я твердо решил больше не пользоваться своей.
— Вы все в порядке? — спросил Хэл.
Кейт и Надира тяжело дышали, но обе кивнули. В холодном воздухе у нас из носа и рта шел пар, словно у драконов.
— Не могу поверить, что вы выбросили того человека за борт, — сказал я. В темноте огромного корабля голос мой прозвучал слабо и глухо.
— Это больше не человек, — резко ответил Хэл. — Это кусок льда. И он оказался на нашем пути. Торчать на корпусе корабля опасно. А «воронье гнездо» должно быть свободно для прохода и выноса грузов. Это наш основной путь.
— Каждый заслуживает достойного погребения, — сказала Кейт.
— Мы могли спустить его по трапу, — добавил я.
— Возможно, если бы начисто оторвали ему руки. А это время, которое я не намерен был терять. А теперь, вы все, кончайте сентиментальную болтовню и берегите дыхание.
— Хэл прав, — произнесла Надира. — Проход надо было освободить.
Я бросил взгляд на Дорье, рассчитывая на его поддержку, но он ничего не сказал. Он либо был согласен с Хэлом, либо слишком лоялен, чтобы критиковать своего капитана перед чужаками. Я осмотрелся в неярком свете фонаря. По обе стороны мостика вздымались колеблющиеся стены газовых отсеков, сверкая инеем и образуя подобие каньона. Мы стояли на осевом мостике, эксплуатационном проходе, проложенном посредине корабля от носа до кормы. Там, куда не доставал луч фонарика Хэла, коридор уходил во тьму, и я кожей ощущал, как огромен этот корабль и сколько невидимых помещений таится в нем.
— Туда, — сказал Хэл, начиная спускаться по следующему трапу. — На килевой мостик.
Может, из-за деревянных судовых шпангоутов или из-за десантного костюма и кислородных баллонов за спиной, но с каждым медленным, осторожным шагом я всё больше чувствовал себя погружающимся в морские глубины водолазом. И воздух вокруг был холодным и тяжелым, как арктические воды.
— Включите фонари, — велел Хэл, когда мы все собрались внизу.
Я зажег свой фонарик. Я мог ожидать чего угодно, только не того зрелища, что предстало нам. Мы словно оказались внутри затонувшего корабля, замерзшего на дне океана. Все танки и трубопроводы наверху полопались, и самые разные жидкости — вода, топливо, смазочные вещества — вытекли и застыли. Над головой свисали огромные маслянистые сталактиты, переливаясь фантасмагорическими радугами в лучах наших фонарей. Стены, балки и тросы были в потеках льда, пурпурного, оранжевого и кроваво-красного, похожих на странные кораллы и актинии. Топливо Аруба, застыв, сделалось изумрудно-зеленым и образовало причудливые спирали, арки и контрфорсы, словно здесь потрудилась целая армия искусных мастеров — эльфов.
