— Простите и меня тоже, Великий, — быстро сказал дварф. — Могу ли я спросить, не вы ли тот самый Павек…Лорд Павек, который был когда-то выслан из Урика?
Павек не получил никакого удовольствия от их замешательства. — Я тот самый Павек, который сбежал из Урика, вместе со своей головой, оцененной в сорок золотых, — весело сказал он, стараясь развеять мрачное настроение.
Джиола встала. Она поправила свою одежду и сказала, — Великий, как приятно видеть вас живым, — удивив Павека ничуть не меньше, чем он удивил ее, показав свой медальон. — Никогда не было регулятора, живого или мертвого, чья голова стоила сорок золотых. Я не знаю, что вы сделали, но ваше имя шептали во всех тенях. Вы не остались без друзей. Удача сидит у вас на плечах.
Она сделала шаг своими длинными ногами, обогнула дварфа и протянула свою открытую ладонь, на которой были четыре куска керамической монеты, которые Павек дал ей раньше. Все говорили, что Атхас сильно изменился за последние несколько лет с тех пор, как Тиряне убили Дракона. Нанк сказал, что бюро сильно изменилось за время с ухода Павека и частично из-за него. И не могло быть большего символа изменений, чем регулятор, предлагающий деньги назад. Или сказать ему, в присутствии других темпларов, что она пришла к продавцу счастья и хочет купить у него немного для себя.
Человек мог изучать эльфов Атхаса всю жизнь и никогда не понять, что эльф на самом деле хотел сказать, когда он — или она — назвал его другом. Теперь есть целых два эльфа, которые за последние дни назвали его другом — если считать эльфом и Руари. И это всегда включало в себя какой-то жест, ярко-окрашенную ящерицу или четыре куска монеты. Вчера ночью Павек точно знал, что нужно принять ящерицу. Но и сегодня он точно знал, что все испортит, если возьмет эти грубо-обломанные куски.
— Друзьям нужно все счастье, которое они могут получить, — сказал он и осторожно взяв ее за руку, сжал ей пальцы в кулак.
Джиора вскинула голову, обдумывая его поступок, но потом решила, что ее чувство принято. Она сначала коснулась указательным пальцем правой руки своей груди, потом тем же пальцем его. Судя по отвисшей от изумления челюсти Руари, его удостоили редкой чести; в точности так, как он и предположил. Дварф, самый старший, за исключением самого Павека, по рангу темплар в сторожевой башне, должен быть почувствовать то же самое.
Он вышел вперед и встал перед Джиолой. — Великий, для нас будет большая честь помочь вам. Разреши мне лично сопровождать тебя.
Были некоторые традиции, которые сопротивлялись изменением больше, чем другие. Джиола отступила, и дварф повел их вниз по лестнице.
Скотобойня была не столько зданием, сколько открытым пространством, окруженным стенами и двухэтажной галереей, открытой к безжалостному солнцу Атхаса, и наполненному от начала до конца и от одной стороны до другой смертью и только смертью. Павек решил, что площадка для убийств ничуть не меньше, чем рыночная площадь Урика, квадрат, каждая сторона которого была по меньшей мере в шестьдесят двойных шагов. Трупов животных было во много раз больше, чем людей, но и люди так и кишели на всем его протяжении. Найти Какзима в такой толкотне уже было бы подвигом, зато найти двойника того здания в Урике, которое Матра использовала, чтобы спускаться и подниматься в пещеру с резервуаром, было проще простого: достаточно было поискать в центре площадки для убийств.
Было и еще одно дело. На скотобойне не стало тихо, когда одетый в желтое темплар и четыре незнакомца появились на галерее сторожевой башни, но их присутствие заметили, и не сказать что б с радостью. Павек быстро оглядел площадку для убийств, но не заметил никакого халфлинга со шрамами среди лиц, глядевших на него оттуда. И хотя Матра надела свою длинную черную шаль и накинула на голову капюшон плаща, ее белое лицо в маске выделялось так, как серебристая луна, Рал, на небе ясной ночью.
— Держитесь поближе ко мне, — прошептал Павек своим товарищам, когда они начали пересекать двор. — И не забывайте о Какзиме — особенно вы двое. — Он кивнул Матре и Звайну. — Вы знаете, как он выглядит. Но сегодня мы ищем не его. Мы дойдем до маленького здания, войдем внутрь, спустимся вниз, в резервуар и вернемся в Урик низом. — Последнее слово было решением, которое они принял только что. С каждым шагом к цели Павеку все меньше и меньше нравилось настроение толпы, заполнившей скотобойню.
Матра протянула руку вниз и схватила Звайна за руку.
Было ли это сделано, чтобы почувствовать себя более уверенно, или, напротив, чтобы Звайн почувствовал себя более уверенно, Павек не сумел угадать; он решил никак не отреагировать на этот жест. Дварф еще не вытащил свой меч, но держал руку на рукоятке и упрямо пробивался вперед, склонив голову и имея в голове одну единственную цель; именно таким образом у дварфов начинались неприятности, если дела шли не так, как они того хотели.
Джиола не видела двери в маленьком здании, потому что на первый взгляд ее и не было, просто четыре ровные каменные стены. Потом Павек заметил почти уничтоженные солнцем остатки той самой зашифрованной надписи, вырезанной когда-то на одной из стен. Он ударил кулаком по на вид совершенно твердой стене под надписью, и камень покачнулся.
— Фальшивый фасад, Великий, — удивленно сказал дварф и крепко выругался. Не имело значения, что находилось за дверью или кто подвесил этот фальшивый фасад. Открытие было сделано именно в его стражу, и он один отвечал за него. Это была еще одна традиция Урика, которая не изменится никогда. — Внутри засада, Великий?
Павек с трудом удержался, чтобы не сказать что-нибудь глупого и обидного. Он был высший темплар; в случае необходимосто он мог открыто обратиться к силе Короля-Льва. Простое заклинание и любые магические устройства, охранявшие дверь, разлетятся при этом на куски, как и любая охрана внутри, если она там есть. Но проблема была в том, что Павек не хотел использовать преимущества положения высшего темплара. Нравится это ему или нет, но он мог потерять все свое тяжелым трудом заработанное друидство, если вернется на путь темпларов. Когда-нибудь он сделает окончательные выбор, но не сейчас.
Их враг-халфлинг был, судя по всему, великолепным алхимиком, но не использовал магию. Он мог купить свиток с заклинанием и нанять кого-нибудь, кто бы произнес его — Кодеш выглядел местом, где можно было купить любую нелегальную магию, были бы деньги. Но халфлинги, как правило, не пользуются деньгами и, кстати, не покупают почти ничего. Так что возможно они имеют дело только со скрытым запором.
Возможно.
Он несколько раз ударил в дверь, стараясь почувствовать ее движения и положение замка и петель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
