— Из такого легкого ружья тебе придется бить наверняка, — сказал я ему. — Не стреляй, если не сможешь попасть в сердце или в легкие.
Через пару часов он вернулся весь в крови. Он выследил оленя, поднял его и подошел к нему на двадцать ярдов. Только тогда он спустил курок. Пуля попала прямо в сердце. Да, пора покупать мальчику настоящее ружье, это будет хорошим подар ком к его дню рождения. Я куплю ему ружье калибра 303, из этого ружья он сможет убить любую дичь, если попадет в цель.
Да, мальчик мужает и душой, и телом. Неужели ему никогда не бывает одиноко здесь? Во всяком случае он никогда об этом не говорит, только иногда смотрит куда-то вдаль, глубоко заду мавшись, как будто там, за горизонтом, его что-то манит. Что бы это могло быть? Может быть, когда-нибудь он встанет и уйдет к этому горизонту и не вернется, пока не узнает, что лежит за ним. А может быть, он совсем не вернется в лес. Я отогнал от себя эти мысли, они были не очень-то веселыми.
К тому времени, когда Лилиан крикнула «Ужин готов!», ирригационные канавки, прямые как стрела, были уже прове дены вдоль посевов. С тех пор как растаял снег, ни разу не было дождя, и нам надо было немедленно приступить к орошению, чтобы напитать высохшую землю.
Рано утром, когда Лилиан готовила завтрак, я пошел к устью канавы и пустил в нее струю воды. Позавтракав и вымыв посу ду, мы втроем отправились в огород и начали распределять воду по канавкам. Мы оросили почти половину огорода, когда вдруг оказалось, что воды не хватает. Я почесал в затылке и сказал: «Странно, куда это она вся подевалась?»
Лилиан подошла к главной канаве, посмотрела и крикнула:
— В канаве совсем не осталось воды!
— Куда же она подевалась? Всего двадцать минут назад канава была полна.
— Вероятно, бобры ее перекрыли. — И Лилиан рассмея лась.
— Хорошенькое дело, — проворчал я. — Черт побери, нель зя же так в самом деле. Нам нужна вода для орошения, иначе у нас не будет ни огорода, ни сена.
Однако бобры перекрывали воду, убегавшую в канаву, с та ким же упорством, с каким мы старались полить огород или луг.
Бобрам нет дела до орошения. Их теория в отношении сохра нения воды основана на принципе, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы в каком-то месте плотины вода уходила струей.
Если вода переливается через плотину по всей ее длине, бобры не беспокоятся. Но если в каком-нибудь месте вода потечет через плотину или в обход нее струей, течь надо немедленно остановить.
Как только два бобра, жившие у плотины, увидели весной, что вода уходит, да еще в одном месте, они сразу же исправили это, аккуратно и быстро перекрыв канаву.
В конце концов мы нашли решение, которое удовлетворяло обе стороны. Воспользовавшись тем, что бобры в основном ноч ные животные и работают на плотине по ночам или на рассвете, а днем спят, мы смогли отводить воду в канаву и орошать наши поля с утра до захода солнца. Но как только солнце садилось, бобры выходили из хатки и крепко-накрепко закупоривали канаву. Если же мы пускали воду слишком рано утром, когда они еще не спали, они сразу же перекрывали ее.
Поскольку ирригационную канаву на ночь перекрывали, через дамбу перетекало больше воды, чем обычно, и вскоре стало ясно, что бобры с этим не примирятся. Ни один здоро вый бобер не в состоянии долго терпеть положение, которое может быть легко исправлено. В данном случае наша пара бобров, вероятно, проработала всю ночь без перерыва и подняла высоту дамбы по всей ее длине. А это было очень опасно.
Ирригационная дамба отличалась от всех остальных, кото рые мы починили, тем, что в русле ручья для ее укрепления мы не использовали ветки. В этом месте на протяжении трид цати футов дамба состояла только из земли, и ее высота была дюймов на двенадцать выше, чем в остальных местах. Мы решили обойтись без веток в этом месте, так как полагали, что, если этот участок будет выше остальной дамбы, вода через него не перельется и не сможет прорыть нового русла. В осталь ных местах дамба была основательно укреплена ветками, и там вода могла перетекать через верх, не причиняя никакого вреда.
Но поскольку бобры нарастили плотину по всей ее длине, вода поднялась выше и по земляной дамбе и, наконец, над уров нем воды виднелся лишь ее край высотой около трех дюймов.
Катастрофа не заставила себя ждать. В начале сентября прошел трехчасовой ливень, и на ручье началось наводнение. В ирригационную канаву поступало больше воды, чем могло из нее вытечь. И поэтому вода искала слабое место в дамбе, чтобы прорыть новое русло. Таким местом оказалась земляная за сыпка.
За ночь вода у плотины поднялась и стала переливаться через верх, унося с собой частички земли. Через несколько минут она прорыла себе русло, и в него устремились потоки воды, переполнявшей ручей. Промоина становилась все шире и глубже, и вода текла через нее с такой силой, что, когда я одел болотные сапоги и вошел в поток, чтобы посмотреть, можно ли сохранить остатки плотины, я едва смог устоять на ногах.
С помощью Лилиан и Визи мы вкатили на плотину большие камни и спустили их в промоину в надежде, что они послужат препятствием и удержат землю. Но бешеные потоки воды смыли камни с плотины, как бумажки. Мы стояли, не зная, что делать, и наблюдали, как плотина разрушается на наших глазах. Мы уже смирились с тем, что вся засыпка смоется водой и пруд высохнет, но мы не учли бобров.
От хатки донесся резкий всплеск и напомнил нам об их при сутствии. На воде появилась рябь, мы увидели темное пятно, направляющееся прямо к плотине. Бобер подплыл к земляной засыпке на расстояние нескольких футов, развернулся и поплыл параллельно плотине, а затем, снова быстро повернувшись, поч ти вошел в поток, бегущий через промоину.
Появление бобра натолкнуло меня на блестящую мысль.
— Беги в дом и принеси топор, — сказал я Визи. Когда он вернулся с топором, я пояснил: — Надо срубить несколько елок и обрубить с них сучья, а потом мы сбросим эти сучья в воду неподалеку от промоины и, может быть…
— Ты с ума сошел! — прервала меня Лилиан, прочтя мои мысли. — Ни одна пара бобров не сможет перекрыть такой бешеный поток.
— Но ведь они могут попытаться, не правда ли? — возразил я. — Во всяком случае совершенно ясно, что нам не чего и пытаться что-либо сделать, пока запруда не пересохнет.
Я настоял на своем, мы уложили охапки сучьев вдоль дамбы и набросали кучу сучьев на расстоянии ярдов двадцати от про моины. Потом мы вернулись в дом и стали ждать.
Всю ночь вода текла через промоину. Теперь она была больше четырех футов глубиной и пятнадцати шириной. Только бульдозер с мощным ножом мог прекратить утечку воды — так думали мы.
