ЧЕЛОВЕК справа схватил меня за руку и сказал мне спрятать свиток. Я так и сделал, и через несколько мгновений вошел человек с копьем и женщина, которая направилась прямо к моему тюфяку. Она мала ростом и молода. На ее спине и руках следы, как от палки, и я с удовольствием бы побил человека, который это сделал.
И я это сделаю, когда смогу.
На ее руках цепь, но не такая тяжелая, как у меня. Цепь достаточно длинная, так что она держала в руках стиль и дощечку, и могла писать. Высокий человек с копьем усмехаясь глядел на нас, видимо его все это забавляло. Она не ухмылялась, но улыбнулась мне. Я смотрел на нее, не улыбнется ли она другим, но нет, не улыбнулась, глядела на каждого и что-то записывала. Я бы хотел, чтобы на заговорила. Я бы хотел услышать ее голос.
Человек справа сказал, что нас продали; я думаю, гребцами. Он указал на нас и сделал вид, что пересчитывает монеты. Я попытался сказать ему, что я не раб и никому не принадлежу. Он не понял, или, возможно, не поверил мне; но я знаю, что сказал правду.
Я СПРЯТАЛ свиток и принес его с собой. Вот как я это сделал. Сегодня рано утром пришел кузнец и приковал нас за шею — не всех, только одиннадцать. Каждому из нас надели на шею обруч, закрыли на бронзовую защелку, и кузнец сломал ее так, что стало невозможно открыть. Потом он перерезал кольца на лодыжках, положив каждое на маленькую наковальню и разбив долотом.
Уходя, мы скатали наши тюфяки и, идя по городу, несли их на голове. Свой коричневый футляр я обычно прятал в уголке стены за моим тюфяком, и еще посыпал коричневой пылью, которую наскребал на полу. Перед уходом я закатал его в свой тюфяк. Мы шли весь день, охраняемые четырьмя людьми с копьями и щитами, или дубинками и щитами. С нами было несколько женщин. Их тоже сковали, как и нас, но держали отдельно. Одна улыбнулась мне, и мое сердце полетело к ней. Я попытался сказать, глазами, что скоро мы будем свободны и вместе. Я надеюсь, она поняла. Сейчас все спят, я гляжу на звезды и пишу при свете костра.
Я НЕ знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я писал в последний раз. Возможно это было прошлой ночью. Я очень надеюсь. Та, которую я люблю, махнула рукой и закричала, когда мимо прошел корабль. Мы были в таком месте, где дорога идет рядом с рекой. Охранник ударил ее. Я бросился на его, потащив за собой всех остальных, сбил на землю и сломал ему шею. Остальные трое с копьями и дубинками хотели убить меня, но она встала между нами и закричала. Пришел наш владелец. Он говорил ей, а она мне. Он показал мне меч. Вот то, что она сказала, первые слова очень быстро.
— Я — Кошечка, ты — Латро. — Потом помедленнее. — Мы принадлежим Хозяину. Он видит, что храбр и силен. Ты должен быть либо с ним, либо против него. Если ты будешь против него, он тебя убьет. Хочешь ли ты быть с ним?
Закончив, она незаметно кивнула, и я тоже кивнул.
Он заговорил, и она перевела: — Ты — его раб. Это не изменится.
Я опять кивнул, потому что она так сделала.
— Он снимет с тебя цепь и даст тебе щит и дубинку мертвого, но ты должен поклясться, что будешь охранять остальных и подчиняться ему во всем.
Я поклялся, держа левую руку над огнем и указывая на солнце дубинкой, которую он дал мне. Как я смогу сдержать клятву, если я забываю все, что говорю? Накажут ли меня боги за то, что я не сдержу клятву, которую забыл?
Конечно накажут. Это путь богов.
После того, как все это произошло, мы еще долго шли оставив мертвого человека лежать в пыли, как мертвую собаку. Остальные охранники ненавидят меня, но я в безопасности, пока они боятся меня.
ТЕПЕРЬ мы принадлежим юному жрецу, который ездит на белом муле. Сегодня утром он встретил нас на дороге. Я смог понять кое-что из того, что он говорил нашему старому хозяину, хотя и не все. Он захотел купить меня. Старый хозяин сказал, что он не хочет продавать меня, потому что я силен и смел, и буду за него сражаться. Есть что-то, что он ищет на юге. Люди там дадут ему кусок длиной с мой рост.
Жрец сказал, что наш старый хозяин ужасно оскорбил его бога, и что он — вонючий понос испорченной женщины без роду и племени. В конце концов они согласились на цену, жрец заплатил, и сразу оба заулыбались. Только тогда жрец заговорил со мной и сказал идти с ним.
Я сделал вид, что не понимаю, покачал головой и посмотрел в землю. Наш старый хозяин сказал женщине, которую я люблю, а она мне, что я должен идти. Я сказал ей, что не уйду без нее.
Жрец ударил меня, и, наверно, мои глаза сказали ему, что я с ним сделаю, когда мы останемся одни. Я точно знаю, что они выдали меня, потому увидел страх в его глазах.
Он заговорил с женщиной и сказал, что сожалеет, что ударил меня, и что начиная с этого момента он будет добр со мной. Я опять сделал вид, что не понял, пока женщина не повторила мне. Только тогда я сказал: — Очень хорошо, но я не пойду без тебя.
Она объяснила это жрецу, на что мой старый хозяин широко улыбнулся и начал расхваливать ее. Она красива и послушна, умеет читать и писать, может петь и замечательно играет на лютне, которую носит в деревянном футляре.
Наконец они обо всем договорились. Женщину зовут Мит-сер'у, и она — моя жена. Она объяснила мне все это позже, когда мы уже ушли с жрецом. Я думаю, что мне повезло — я люблю ее, и очень обрадовался, узнав, что уже завоевал ее. Мы ехали на юг на большой красивом корабле, но покинули его, чтобы сразиться с местными жителями, нас схватили и продали.
МИТ-СЕР'У говорит, что я должен писать и тогда не буду забывать. Мы собираемся в место, которое называется Мерое. Мы принадлежим не жрецу, который ведет нас, но его храму. Это самый последний храм — я подслушал, как он рассказывал об этом Мит-сер'у. Дальше на юг храмов не будет. Она заплакала, когда услышала его слова. Она под защитой богини, и говорит, что если богиня не сможет увидеть ее, то не сможет и защитить. Я попытался утешить ее.
Перед полуднем произошло нечто очень странное. В меня ударился скарабей и повис на мне. Я не могу смахнуть его. Мит-сер'у сказала, что это священный жук и его нельзя ни касаться, ни, тем более, убивать. Я пообещал, что не буду пытаться сбросить его с себя, веря, что он скоро улетит. Но он и не подумал, а схватился за шнурок, обмотанный вокруг моей шеи, и повис на нем, раскачиваясь и касаясь мой груди. Мгновение назад я тщательно ощупал его, и, как мне кажется, он сделан из золота и покрыт эмалью. Она говорит, что у меня уже была такая печатка, до того, как нас схватили. Наверно я прятал его в том же самом футляре, где находится этот свиток. Но даже если я действительно прятал его, почему я не помню, что нашел его сегодня?
Молодой жрец едет на прекрасном белом муле. Жреца зовут Святой Кашта. Моя жена едет на осле. Она говорит, что сначала шла пешком, как и я, но не в силах идти так быстро по такой жаре. Осел мой жены еще несет немного еды и другие вещи. Моя жена хранит футляр со свитком у себя, пока мы путешествуем, так что я не должен нести его. Я подвесил мою дубину на петли внутри щита и повесил щит себе на спину. Когда солнце высоко, я несу его на голове, ради тени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
