Читаем без скачивания Флагман футбола - Андрей Старостин

После матча польских и бельгийских футболистов я по приглашению Бескова, переданному мне через советника нашего посольства, поехал на гасиенду, арендованную для проживания наших футболистов. Это неподалеку от Барселоны, в предгорной местности, где, сколько хватает видимости, зеленый газон перемежается с хвойно-лиственными перелесками. Лучшего месторасположения для предматчевого сбора трудно себе представить. Рядом с комфортабельными коттеджами находились футбольные поля и площадки для тренировочных занятий.

Я переночевал в комнате отсутствовавшего Ахалкаци, а после завтрака вместе с Лобановским на машине отправился в Ллорет-де-Мар. Он ехал «провентилировать» с украинскими коллегами домашние отклики на испанские события и ознакомиться с их личными впечатлениями.

За два часа езды в машине мы с Валерием Васильевичем «побродили» в воспоминаниях по многим городам и весям, где приходилось встречаться по футбольным делам при разных обстоятельствах, неизменно дружелюбно и уважительно. Мне импонирует ровность его характера, сдержанная манера вести беседу, сохранять самообладание, умение в трудные минуты, как говорят боксеры, «держать удар».

Наш диалог в машине не давал повода ни для пессимистических заключений, ни для полемики. Мы одними мерками определяли степень трудности достижения победы в игре с бельгийцами, которых я высоко ценил за солидную игру еще в финале чемпионата Европы против сборной ФРГ в 1980 году.

Однако по мере приближения к Ллорет-де-Мар я все чаще стал брать тайм-аут в диалоге со своим собеседником, мысленно возвращаясь ко вчерашнему дню.

Дело в том, что меня продолжало смущать то обстоятельство, что команда еще находилась в Малаге. Ее появление ожидалось со дня на день: у нее был восьмидневный перерыв между матчами. С ней вместе следовали возглавлявший делегацию Валентин Лукич Сыч и тренер Нодар Павлович Ахалкаци. На месте я застал, так сказать, руководящий арьергард во главе с Бесковым и Лобановским, вспомогательный состав в лице Логофета и Федотова и ряд членов делегации из числа обслуживающего персонала.

Вот и сейчас, подъезжая к «Перелло», я прокручивал «повтор» в памяти. Вчера за ужином основной темой было обсуждение сложившейся ситуации, ибо никто не предполагал крупного поражения бельгийцев. В настроении у всех за столом минор не проскальзывал. Наоборот, удовлетворенность достигнутым ощущалась в беседе более явственно, нежели озабоченность предстоящими трудностями. Бесков и Лобановский от ужина отказались. Я тогда всему этому не придал большого значения. Но в душу невольно закралось непроизвольное размышление о разобщенности триумвирата на подступах к решающей игре.

Перед сном я зашел к Константину Ивановичу и в разговоре все на ту же тему почувствовал в его рассуждениях признаки повышенной озабоченности, настороженности по целому ряду позиций. Однако, зная, что ему всегда свойственно возрастающее беспокойство за все аспекты подготовки по мере приближения дня игры, я принял это как должное. Одним словом, явных поводов для обнаружения трещин в единстве действий триумвирата не ощущал.

Только уже в Москве стало ясно, что Лобановский и Бесков индивидуальности несовместимые: оба абсолютно неуступчивы в своих взглядах на футбол, что создание триумвирата было обречено на раскол. Его успешное влияние на дела сборной команды осенью 1981 года – медовый месяц, не больше. Испанская действительность обнажила невалентность «молодых» – развод несговорчивых натур предопределялся сложностью футбольного существования вообще и текущего момента в частности.

Но все это было потом, когда по приезде в Москву шла критическая пальба по триумвирату со всех бастионов. А пока мы с Лобановским подъезжали к «Перелло», еще полные надежд.

Наступил день решающего матча. Мы отправились в Барселону с большим запасом во времени. Побродили по городу и загодя пришли на стадион, заняв стоячие места за нашими воротами, совсем близко – несколько метров – от лицевой линии.

Несмотря на предпочтительное, казалось бы, предстартовое преимущество польской команды, большинство прогнозистов высказывалось, что одолеют все же наши. Не хотелось верить, что пресловутый ноль станет итогом атакующих усилий, которые, как ожидалось, в самой неукротимой форме проявит советская сборная.

Предупреждение руководителей, адресованное футболистам, о том, что игра должна носить джентльменский характер, совсем не звучало призывом к ограничению наступательных действий. Наоборот, настойчивое стремление к победе, без непозволительной грубости и есть самое благородное поведение в спортивной борьбе. Так что мнение о том, что это предупреждение размагнитило наших футболистов и было, мол, на руку польской команде, безосновательно. Я больше склонен к мнению, что на психологию игроков повлияло преждевременное удовлетворение достигнутым – то самое, которое присутствовало в тональности собеседования и «висело» в атмосфере во время моего пребывания на гасиенде.

Так или иначе, но благородной ярости в атакующих действиях команды, одержимости вести борьбу «без забрала» не ощущалось. Самое обидное заключалось в том, что желание одержать победу было налицо… но одухотворенного единства в действиях не было. Эпизодические вспышки Блохина или Гаврилова без завершающих ударов по воротам гасились мощной обороной противника. Бесперспективность в достижении цели тем больше возрастала, чем меньше оставалось времени до окончания встречи. Вот и кончилось все тем, что в очередной раз наши не забили столь необходимого гола!

Таким образом, на мировом фестивале на Пиренеях наш флагман в начале выступал эффективно и по внешнему выражению и по результативности, а финишировал, говоря языком конников, сбросив вожжи, бездуховно поспешая в ходе своего последнего матча.

Критики, анализируя итоги выступления сборной на XII чемпионате мира, именно в отсутствии сплоченности усматривали главный недостаток. Однако, соглашаясь с общей неудовлетворительной оценкой итогов на испанских полях, нельзя, анализируя четырехлетний цикл, перечеркивать реальные успехи, достигнутые этим коллективом к осени 1981 года.

Следует помнить, что досрочной победой в отборочном турнире команда прервала затянувшуюся полосу неудачных попыток участия советского футбола в финальной стадии. Что именно она восстановила веру в наш футбол. Что она придала игре наступательную направленность, обещающую дальнейший тактический прогресс. Что большая группа молодых – Дасаев, Чивадзе, Балтача, Сулаквелидзе, Бессонов, Демьяненко, Родионов, Черенков – получила возможность приобрести богатый опыт, укрепить свою морально-психическую конституцию, повысить степень уверенности в своих силах. Добавлю и то, что международный престиж нашего футбола после достойной игры со сборной Бразилии на старте чемпионата явно возрос.

Можно было бы назвать еще несколько положительных моментов, остановиться на технико-тактических действиях игроков, звеньев, команды в целом, что мог бы сделать дотошный адвокат от футбола. Но я такой цели не преследую, говорю только о том, что представляется объективно очевидным, на чем сошлись все наши тренеры на симпозиуме в Ллорет-де-Мар…

Председатель тренерского совета Федерации футбола СССР (а я продолжал занимать эту общественную должность) не мог стоять в стороне от забот, связанных с деятельностью сборной команды. Поиск причин неудовлетворительного итога принял в ту пору характер стихийного явления. Редакции газет утопали в негодующих письмах на тему, которую правильнее всего объединить щедринским выражением – о головотяпстве.

Пишу об этом по той причине, что лично на свой адрес получил огромное количество корреспонденции и как автор, согласившийся ответить, получил доступ к большому количеству писем редакции газеты «Советская Россия».

Ясно обозначался бурлящий лейтмотив подавляющего большинства писем – народное негодование по поводу безволия, проявленного флагманом. Критический поток смыл триумвират и вызвал перемену в составе тренерского руководства. В сентябре на облучке экипажа сборной команды с волоками в руках восседал уже один Лобановский, а Бесков попросил освободить его от занимаемой должности, чтобы сосредоточиться на решении «спартаковских проблем». Так же отговорился клубными заботами и Ахалкаци.

В конечном счете тренерский триумвират, как принцип руководства футбольным коллективом, оказавшись приемлемым как временная мера, на предварительном этапе, на долгом пути себя не оправдал. Вспоминается наполеоновский афоризм – в бою один плохой полководец лучше, чем два хороших… А тут было целых три!..

Так или иначе футбольный мир переключил внимание на предстоящую четырехлетку. Испанские опыты широкую общественность не удовлетворили. К повысившемуся престижу не хватало очков и голов. У нового руководства (по представлению Лобановского, тренером сборной утвердили Юрия Морозова) был достаточный разбег во времени, чтобы через участие в чемпионате Европы 1984 года во Франции подготовиться к Мексиканскому чемпионату мира в 1986 году.