сказали про бумагу из милиции. В той бумаге велено было наказать меня мерами общественного воздействия. — Последние три слова она произнесла так, точно они были иностранного происхождения. — Так вот и вышло, что не машина сбила меня, а вроде бы я — ее. С год погоревала, что сделалась хромой, а дальше привыкла…
Закончив допрос, Оболенцев оперативно оформил протокол и, пригласив к себе Нора, попросил отвезти старушку домой. Оставшись вдвоем с Ярыгиным, он достал из сейфа уголовное дело. Полистав его, нашел нужную страницу и стал читать:
— «При вскрытии банок установлено, что содержащаяся в них икра паюсная не подлежит реализации ввиду того, что от неправильного хранения она испортилась. Вышепоименованная икра в количестве 114 кг 200 г уничтожена путем сбрасывания в канализацию». А ниже — подписи… Ну как?
— М-да, лихие у них тут мужики. Что это ты мне читал?
— Розанов Саша, изучая законность принятых решений по прекращенным горотделом милиции уголовным делам, раскопал это дело. Есть и другие. Многие дают выход на Штукатурова.
— Значит, таможня! — без энтузиазма констатировал Ярыгин.
— Может быть… Если мы выйдем на крупную контрабанду, операция «Империал» получит новое звучание!
— Получить-то она получит, но как без Штукатурова раскручивать ее будем? Выходов-то больше никаких!
— Пока есть одна зацепка… вернее, надежда — Юрпалов, он с этой базы тоже кормился. Но его здорово пугнули. Надо думать о том, как бы его и некоторых других в Москву этапировать.
Багиров, прослушав записанный последний допрос Юрпалова, понял, что рано или поздно тот сломается. И потянет всех, в том числе и его. Надо было срочно принимать меры. А принять их теперь мог только он сам. Выхода не было, и Багиров пошел ва-банк.
Взяв пару бутылок водки и деликатесную закуску, он поехал в городской следственный изолятор, где в это время дежурил замначальника сизо Кладухин Тимофей Анисимович. Старый его собутыльник и большой приятель. Встретил Кладухин Багирова как родного.
— Заходи, гостем будешь, бутылку поставишь, хозяином станешь! — с нарочитым акцентом приветствовал он полковника. — Что-то по телефону я тебя недопонял.
— Неси стаканы, тюрьмовед, — приказал Багиров. — Как старший по званию я тебе приказываю: давай нажремся!
После первых ста граммов Багиров умело направил разговор в нужное ему русло.
— Где у тебя сидит Горилла? — спросил он как бы невзначай.
— В сорок восьмой! — ответил Кладухин с набитым закуской ртом.
— А Юрпалов? — равнодушно спросил Багиров.
— В тридцать первой, привилегированной! — жадно посмотрел на бутылку Кладухин.
— Ты пей, Тимофей, а я пропущу! — сказал полковник, чем привел в полное недоумение собутыльника.
Но не в правилах Кладухина было упрашивать кого-либо пить вместе с ним. «Больше мне достанется!» — подумал он и, нацедив себе граммов сто пятьдесят, привычно высосал содержимое стакана.
Двести пятьдесят граммов были той нормой, когда он начинал что-то соображать.
— Тебе поменять Юрпалова с Гориллой или как? — спросил он, взяв быка за рога. — Дело говори!
— Гориллу надо вместе с Юрпаловым поместить, — приказным тоном, не терпящим возражения, сказал Багиров. — Но прежде приведи Гориллу ко мне, я с ним по душам поговорю.
— Не боишься? — спросил Кладухин, пьяно усмехаясь и наливая еще по одной.
— Горилл бояться — в тюрьму не ходить! — ответил Багиров. — У меня есть для него намордник!
Кладухин позвонил по внутреннему телефону.
— Это кто?.. Срочно доставь мне в кабинет Гогидзе! — приказал он. — Спит не спит, меня это не… колышет! — нашел он замену матерному слову.
Минут через десять заспанного Гогидзе доставили в кабинет.
— Зачем Конституцию нарушаешь, начальник? — стал тут же качать права заключенный. — Допросы для меня закончились, сам понимаешь, накрутили мне. — И он вдруг запел:
— И дали все, что мне положено, Плюс пять мне сделал прокурор…
— Сядь, Гогидзе! — мигом оборвал его Кладухин. — По твою душу сам товарищ полковник прибыл.
— А что, утром он не захочет меня видеть? — пошутил Гогидзе.
— Кладухин, погуляй немножко за дверью! — приказал вполне трезво Багиров. — Мне десяти минут хватит.
Кладухин не стал возражать. Он тихо вышел за дверь собственного кабинета и осторожно прикрыл ее. Подслушивать тоже не стал, хотя очень хотелось, просто знал — себе дороже, выгонят сразу и до конца дней проходишь безработным.
Оставшись наедине с Гориллой, Багиров сразу же приступил к сути дела:
— Ты, Гогидзе, не очень-то радуйся, что тебе вынесли приговор, — сказал он строго, не допуская никакого панибратства. — По вновь открывшимся обстоятельствам тебе светит вышка.
Гогидзе мгновенно проснулся.
— Шутишь, начальник? — спросил он, бледнея.
— Нисколько! Хочешь, я расскажу тебе старую, как мир, сказку?
— Начальник! Я вышел из возраста, когда мне рассказывают сказки, — обиделся Гогидзе.
— Из этого возраста ты, к сожалению, не вышел и еще долго не выйдешь, если тебя раньше времени не кастрируют.
— Не понимаю тебя, начальник, — равнодушно сказал Гогидзе, — но можешь рассказывать свою сказку.
— Это сказка твоя! — сурово заметил Багиров. — Слушай: жила-была девочка Алена, и было ей тринадцать лет, и пошла она в один далеко не прекрасный для нее день гулять, а по дороге встретился ей страшный зверь, то ли волк, то ли горилла, по фамилии Гогидзе… — Багиров замолчал, очень довольный тем эффектом, который оказало на Гогидзе начало сказки. — Нравится сказка? — спросил довольный Багиров. — Продолжать?
— Не надо! Петь вы умеете! Закон — тайга, прокурор — медведь!
— Страшная сказка? — неумолимо продолжал Багиров.
— Это еще доказать надо!
— Проще не бывает, — с издевкой проронил Багиров. — Так вот, слушай, Гогидзе! — неожиданно жестко и трезво продолжил он. — Если не хочешь плакать в камере смертников, ты должен сделать одну вещь…
— Слушаю, начальник! — обрадовался Гогидзе.
Волосатый Горилла в этот миг готов был руки целовать полковнику.
— Посмотри внимательно на эту фотографию, Гогидзе! — Багиров бросил на стол перед заключенным фотографию Юрпалова. — Этот скурвился, и ты должен заставить его проглотить язык. Очень на сердце жалуется. Болит оно у него в последнее время, — намекнул Багиров.
— Колется, падла? — сразу понял Гогидзе. — Больше болеть оно у него не будет. Я его жопой остановлю. Когда надо?
