Читаем без скачивания Догоняющий радугу - Алекс Ведов

Чтобы мыслить свободно, нужно мыслить исходя из свободы, а не в поисках ее.

Размышление может быть полезно, но лишь при наличии его предмета и задачи.

Наука может быть лишь там, где есть закономерность.

Всякое результативное продвижение в понимании мира есть обнаружение неясностей более глубокого порядка.

Разум может пользоваться только теми средствами, которые он сам себе разрешил, и приходит только к тем результатам, которые допускают правила, установленные им же самим для себя. Но часто в его деятельность вмешивается нечто, вовсе ему недоступное, не подчиняющееся этим правилам; или в процессе познания он сталкивается с чем-то подобным. И тогда ему приходится или совсем отвергнуть то, что он нашел, потому что это не укладывается в его ограничения, или принять то, что за его ограничениями есть что-то иное, к чему все его правила неприменимы.

Невозможно обозревать всю картину, оставаясь ее частью.

Эвристическая (познавательная) ценность любой теории определяется не кругом отдельных природных связей, фактов и явлений, которые она объясняет, а широтой простора, который она открывает для дальнейшего продвижения в познании мира.

Теория, претендующая на объяснение всего, имеет такую же эвристическую ценность, как и теория, которая ровным счетом ничего не объясняет.

Если разум, рисуя картину мира, опирается только на рациональное начало, он не увидит на этой картине места для себя самого; более того, он не увидит даже самой возможности своего возникновения.

Если все-таки существует всеведущий и всемогущий Творец, то его должны очень забавлять наши версии о том, что было в самом начале, и что будет в самом конце.

Мнение о том, что мир — не более чем иллюзия, может, и годится для обсуждения, но никак не для жизни.

Что и как мы усваиваем, сильно зависит от того, что и как нами уже усвоено.

Любая ценная, значимая мысль проигрывает, если неадекватно упрощают или усложняют форму ее выражения.

Более широкое мировоззрение почти всегда выглядит с точки зрения более узкого как ересь.

Всякая новая теория, объясняющая мир в целом, если она действительно претендует на познавательную ценность, должна в какой-то мере согласовываться с тем, что уже выработано и подтверждено совокупным опытом человечества. В противном случае ей лучше оставаться личным достоянием автора.

Явная спорность идеи — это все же лучше, чем ее явная абсурдность.

Пытаясь осмыслить первореальность или хотя бы представить, что она собой представляет, мы придерживаемся интуитивного представления о том, что ответом или образом будет «нечто», обозначаемое или символизируемое именем существительным. Это и выдает неполноту и неадекватность нашего мышления, в значительной мере обусловленную ограниченностью средств языка. Даже если мы в процессе познания зайдем так далеко, что остановимся на неком предельном «нечто» (что невозможно), мы должны будем дополнить процесс его понимания вопросами, не менее значимыми, чем: «Что это такое?» Причем вопросами, ответами на которые должны быть глаголы, прилагательные, наречия и т. д. — те части речи, которые выражают действия, качества, признаки, возможности, состояния, отношения и вообще все возможные модальности. И только когда мы научимся отвечать на все эти вопросы (что тоже проблематично), тогда, быть может, мы несколько расширим возможности мышления как инструмента познания. Но и в этом случае нельзя забывать, что у понимания есть границы, а у бытия их нет.

Сложность как характеристика системы (и соответствующего ей способа ее познания и описания) может быть двух типов:

— «горизонтальная» (количественная, аналитическая), проявляющаяся как суммарный эффект взаимодействия множества ее разрозненных элементов или частей; при этом свойства и поведение системы можно адекватно описать в тех же понятиях и на том же уровне, что и для ее частей;

— «вертикальная» (качественная, синтетическая), проявляющаяся как принципиально новые свойства и поведение единого целого, невыводимое из свойств и поведения составляющих его частей; при этом для описания системы необходимо введение понятий более высокого уровня или обобщений более широкого круга.

Интеллект формируется у человека (и вида, и индивида) как средство познания сложности первого типа. Интуиция формируется у человека как средство познания сложности второго типа. Так как это более высокая ступень познания, она формируется индивидуально. Поэтому чисто интеллектуальная составляющая мышления подчиняется определенным всеобщим законам (логике), а у второй составляющей — интуиции (ответственной в числе прочего за творчество) — их нет и быть не может.

Сложное можно охарактеризовать как нечто такое, в процессе познания чего главное и второстепенное, существенное и детали могут меняться ролями.

Чем глубже проникаешь в суть предмета размышления, тем сильнее уплотняются, спрессовываются средства языка при выражении того, что тебе удалось вытащить на поверхность.

Религии, где Бог является личностью, не могут обойтись без противостоящего ему злого начала, тоже являющегося личностью. Это следствие того, что человеческое мышление, даже самое высокое, неизлечимо от дуальности.

Интуитивное представление о единстве внешнего мира у каждого человека коренится в ощущении единства своего внутреннего мира.

Что такое самосознание, понять в категориях мышления так же невозможно, как и понять, что такое бытие. Мышление здесь подходит к границам своих возможностей. Можно предложить математическую интерпретацию, но, конечно, не самосознания как такового, а только психофизических процессов, его сопровождающих и отчасти обусловливающих. Во всяком случае, в динамике этих процессов можно различить:

— с одной стороны, некую устойчиво-подвижную центральную зону активности, спонтанно порождаемую указанными процессами, которая «стягивает» их к себе и управляет ими;

— с другой стороны, окружающую эту зону «окрестность», в которой психические процессы достигают максимальной взаимосогласованности и организуются в некую динамическую структуру, координируемую зоной.

«Святое» создается только в сознании человека и только там существует; это сугубо человеческая категория. Как в непостижимой реальности, бесконечно превосходящей человека со всеми его смехотворными потугами придать ей свои характеристики, может быть место для чего-то «святого»?

Если у кого-то есть «святыни», это означает, что он сознательно или бессознательно не принимает единства мира.

Мера интеллекта есть количество степеней свободы мышления.

Красота есть выражение средствами этого мира того, что находится за его пределами.

Когда рассуждают об относительности понятий «добро» и «зло», «хорошо» и «плохо», «прекрасное» и «безобразное», обычно упускают из виду, что, не будь в этих понятиях некоего объективного элемента, интуитивно воспринимаемого нормальным большинством, эти понятия не могли бы устойчиво существовать в умах и даже никогда не возникли бы. Другое дело, что этот элемент трудно уловить, вычленить, отделить, очистить от неизбежно сопутствующих ему компонентов субъективного восприятия и суждения. Всякая такая пара противоположных ценностных категорий — это нечто биполярное единое, без четко очерченных границ между ними и сферами их «притяжения». При этом можно сомневаться в существовании границ, но не полюсов. Относительность тоже относительна.

Идеи, слагающие мудрость, не могут противоречить друг другу так же, как цветы, из которых сложен букет.

Самые важные знания не имеют практического применения.

Интересная мысль редко бывает бесспорной, а бесспорная — интересной.

Прежде чем важные мысли кристаллизуются сознательно, они долгое время выплавляются подсознательно.

Чем выше значение информации в функционировании системы, тем меньше эта система зависит от количества и тем больше — от качества поступающей информации.

Мне представляется весьма сомнительным тезис, что свобода — это осознанная необходимость: может ли осознание чего бы то ни было делать такие фокусы? Это утверждение равносильно тому, что осознание зла превращает его в добро.

Книги, в которых слишком много слов с большой буквы, не вызывают доверия.

Если бы когда-нибудь душу удалось измерить, это как раз и было бы научным доказательством ее отсутствия.

Всему, что в жизни наиболее ценно, нельзя дать точного научного определения.

Как бы религия, философия, наука и искусство ни пытались каждое по-своему охватить жизнь, они всегда останутся внутри нее.

Общество

Не случайно слово «история» имеет два смысла: как ретроспектива развивающихся событий и как повествовательный сюжет. История человечества в первом смысле есть, по сути, и единственная история во втором смысле — история борьбы людей с природой и друг с другом за место под солнцем.