Читаем без скачивания Асгард Возрождённый - Ник Перумов

И… нет, не может быть! – видение ведь может и лгать – вспыхивают на каких-то лугах и полях сверкающие арки высоких порталов, и из них начинает изливаться змея закованного в доспехи воинства. Идут быкоглавцы, идут ещё какие-то низкорослые существа в коричневых плащах… идут прямо на Альвланд, идут ко храму Хедина…

Порталы питаются тем же ветром магии, что ожил, повинуясь рунам Старого Хрофта, что поддерживается его жертвоприношениями. Отец Дружин ясно видит сейчас множество завихрений и водоворотов, где сила закручивается в тугие воронки – над храмами и святилищами, «заколдованными местами» и сокрытыми с незапамятных времён артефактами.

Колдуны и шаманы, жрецы и ворожеи, даже знахари и травники – все, по всему Хьёрварду, замерли, застыли, напряжённо вглядываясь и вслушиваясь. Пресловутые «основы мира» не пошатнулись, но старые кости земли ощутимо дрогнули несколько раз, словно получив чувствительный толчок.

Ничего, ничего, успокаивал себя Старый Хрофт. Так и должно быть, этого и следовало ожидать, такова цена, её придётся заплатить…

Но не тебе, вдруг пришла холодная мысль.

Когда вспыхнула последняя из составлявших кольцо рун и остались неживыми лишь собственные руны асов, твердь Иды под ногами Старого Хрофта качнулась, словно палуба корабля. И раз, и другой, и третий.

Взмахнула руками, потеряв равновесие, даже Гулльвейг.

А потом – в какой-то миг стали разбегаться, расползаться, падая на четвереньки, даже твёрдые, как кремень, и невосприимчивые к магии гномы. Кое-как, падая, помогая друг другу, они пытались выбраться за ворота Асгарда, ибо воздух быстро заполнялся самым настоящим огнём, так, что даже Фенриру нелегко стало удерживать в повиновении остатки жертвенного стада.

Огонь, едкий дым, испепеляющий жар.

Гномы бегут. Бесстрашные воители, они готовы дать бой любому врагу во плоти или без оной, но здесь просто становится нечем дышать.

Кольцо рун пылает вовсю, рука Хрофта режет горло последнему быку, и возле жертвенной чаши, заполненной теперь чем-то яростно-алым, уже не кровью, но её «алхимической сутью», остаётся лишь сам Отец Дружин. Фенрир припал на брюхо, на оскаленной морде – ярость и жажда боя.

Надменный маг Скьёльд – ты тоже здесь, эвон, растянулся на брюхе, лицо искажено не то ужасом, не то яростью. Слабак. А туда же – навязывал свою «помощь»!.. Справлюсь и без тебя, ничтожный!

Да, досталось всем – даже Гулльвейг – на одном колене, в попытках сохранить достоинство и не растянуться лицом вниз.

Равнины Иды сотрясает буря, но башни и стены нововозведённого Асгарда стоят неколебимо, словно и не уходят глубоко в содрогающуюся твердь их фундаменты.

Что-то пошло не так, осознал Старый Хрофт. Чего-то не хватило его заклятию, самой малости – руны асов остаются мёртвыми и тёмными, несмотря на всю текущую через них мощь.

Нет! Он не сдастся! Ещё, ещё, совсем немного, самую малость – и алая суть крови рванётся по изломам священных рун, вливая жизнь в тени асов и соединяя их с плотью.

Гулльвейг попыталась приподняться и не то подползти, не то придвинуться к нему, протянула руку, явно собираясь что-то сказать.

«Нет! Знаю я твои слова, ведьма! Опять одолжиться у Дальних, вот будет твой совет. Ради такого не стоит открывать и рта».

Нет, он справится сам.

Пусть погибнет мир, но восторжествует справедливость!

– Зачем ты преследуешь меня, Восставший?

– Я свободен идти куда захочу, дочь О́дина. Если тебе что-то не по нраву – попробуй и останови меня силой.

«Ну точно как эйнхерии», – мелькнуло у Райны, и наперекор всему она вдруг ощутила, что готова улыбнуться. «Новый Бог… а где-то – по-прежнему мальчишка. Какие прибивались к наёмным полкам…»

– Это неучтиво – навязывать своё общество страннице, не желающей его.

– Учтивость оставь Познавшему Тьму, а у нас всё по-простому. Я иду куда хочу, валькирия. Тебе это не по нраву? Одолей меня в поединке.

– Тебя? – «Тебя, Нового Бога?» – чуть не вырвалось у неё. Но нет, Бог у неё теперь только один, и совсем иной.

– Меня. Ты хвалилась, что куда старше меня. Это правда. Значит, у тебя куда больше опыта. Девы Битвы славились смертоносностью в схватке, если, конечно, старые легенды не лгали. Могу держать одну руку за спиной, если угодно.

– Развлекаться потешными боями – недостойно валькирии, – надменно бросила Райна. – Мне кажется, у Ракота Восставшего, друга и сподвижника Хедина, Познавшего Тьму, могут найтись более срочные и неотложные дела.

Ракот покачал головой:

– Мои дела – моё дело, дочь О́дина. Пока же ты намеревалась спуститься с Древа и разыскать свою мать. Я тоже направляюсь вниз. Нам по пути. Зачем эти нелепые пререкания?

Райна молча пожала плечами и отвернулась. Пусть, на самом деле, идёт куда хочет. Восставший ей не враг… во всяком случае пока.

Время словно остановилось – они скользили вниз и вниз среди бесконечных ветвей и веток великого Древа, пока наконец им вновь не начали попадаться чёрные головоногие существа.

– Демоны, – вдруг сказала Райна. – Они тут, на Древе. Что-то вроде жуков-короедов. Люди внизу охотятся за ними, изничтожают…

– Именно, – согласился Ракот. – И Древо, похоже, творит демонов само.

– Само? Для чего?

Восставший пожал плечами:

– Где нет смерти, нет и жизни. Даже за гранью первой смерти, прости за неуклюжие слова. Равновесие всюду и во всём. Закон Творца, Его принцип.

Райна покачала головой. Ладно уж… пусть спускается рядом.

– Я долго воевала, – сказала она после паузы. – Рядом с простыми смертными, людьми, орками, гномами, гоблинами… всех не перечислишь. Множество достойных пало, и я скорбела всякий раз, что не могу взять его за руку и помочь достичь Валгаллы. Что это… несправедливо, что душа его будет гнить где-то в местных залах Хель. Сейчас же, особенно после Трактирщика…

– Кто это такой, кстати? – перебил Ракот. – Вернее, я догадываюсь, но скажи своими словами.

– Ипостась, аспект Соборного Духа, – пожала плечами валькирия. – Он встречает погибших и говорит с ними. Со всеми, кто приходит сюда.

– Со всеми разом? – подивился Ракот. – Силён ты, брат Демогоргон…

– Здесь его вотчина. – Райна, напротив, ничему не удивлялась. – Но я лишь хотела сказать… что поняла – нельзя, чтобы с одной стороны – Валгалла, а с другой – Хель. Праздник для достойных и вечные муки для тех, кто «не герой». Нельзя. Просто нельзя… Наверное, потому Творец и оставил тут свой зрак, что… чтобы… мы не забывались. Ни смертные, ни бессмертные. Последние в особенности.

– Речи твои темны, дщерь О́дина.

Райна покачала головой, стараясь подобрать слова.

– Если вся суть – в равновесии, то живые и мёртвые, как две противоположности, должны уравновешивать друг друга. А получалось, что в Валгалле лишь прибавлялось эйнхериев, а в залах Хель – не удостоившихся героической смерти стариков, женщин и детей. Это было неправильно. Совсем… неправильно. – Последние слова дались валькирии с немалым усилием. – Мы, Древние Боги, провозгласили, что справедливы, но на самом деле справедливы не были. И потому проиграли в Боргильдовой Битве. Наверное, Ямерт должен был установить именно справедливость – а когда у него не вышло, пришли вы с Познавшим Тьму. Но… Восставший, у вас, похоже, не получилось тоже.

– Вот даже так? – нахмурился Ракот.

– Потому что появились другие. Спаситель, Дальние. Стали возникать всякие Безумные Боги. Это всё тоже… поиски Равновесия. И Неназываемый. Не забудь про него тоже.

– Всё это открылось тебе, пока ты, валькирия, смотрела на оставленный Им Престол?

– Да, – кивнула Райна. – Просто… просто понимаешь, как оно есть, без деталей. Я не смогу тебе это строго доказать, Восставший, я Дева Битвы, я не искушена в риторике. Но справедливость должна восторжествовать.

– Как в сказках, – скривился Ракот.

– Сказки для того и складываются, – грустно заметила Райна. – Поверь мне, Восставший, уж я-то их наслушалась, у костров сидючи… Всех, каких можно. И людских, и эльфьих, и гномьих, и орочьих. Половинчиков не забыть тоже. И все они про одно и то же – про справедливость. Как бедняк жадного богача проучил, как хитрая жена глупого короля обманула да на место поставила… не счесть тех сказок, и все про одно – что справедливость таки побеждает.

Ракот Восставший мрачно замолчал. Голова его с львиной гривой чёрных волос угрюмо склонилась, и долгое время он спускался рядом с Райной, не произнося ни слова.

– Я разыщу теперь свою мать, – после долгой, очень долгой паузы сказала наконец Райна, – и мы уйдём отсюда. А что станешь делать ты, Восставший?

– Заверну на кружку эля к этому твоему Трактирщику, – криво усмехнулся Ракот, и видно было, что ему совсем не весело. – Потолкую с ним… о справедливости. А потом назад. Великан Мимир, тебе наверняка известный, тоже здесь, на Древе. Созерцает, как я понимаю. Источник остался без хранителя. Да и вообще там… непорядки. Так что я назад, хорошо б, если время тут быстрее оказалось, чем в остальном Упорядоченном. Вот только… хотел бы я взглянуть на твою матушку, если ты позволишь, конечно.