Читаем без скачивания Оптина пустынь и ее время - И. М. Концевичъ

Смышленый Саша очень хорошо понималъ свое неловкое положете среди нелюбившей его родной семьи, хотя можетъ быть и не зналъ тому причины, а м. б. отчасти и зналъ, да не могъ и не умелъ вести себя такъ, чтобъ заслужить любовь старшихъ членовъ семьи. Темъ не менее по временамъ ему досадно было, что его младтттш братишка пользуется, сравнительно съ нимъ, особенною всесемейною любовью. «Однажды», такъ впоследствш передавалъ самъ Старецъ, «очень раздосадованный этимъ, я решился отомстить брату. Зная, что дЬдъ мой не любитъ шуму, и что, если мы дети бывало разшумимся, то онъ насъ всехъ безъ разбора, и праваго и виноватаго, отдеретъ за чубъ, я, чтобы подвести своего братишку подъ тяжелую руку деда, раздразнилъ его. Тотъ закричалъ, и выведенный изъ терпетя дедъ, отодралъ и меня и его. А последнеето мне и нужно было. Впрочемъ мне, и помимо деда, досталось за это порядкомъ и отъ матери и отъ бабки». Разсказывая про свои дЬтсия проделки, смиренный старецъ укорялъ себя передъ слушателями: «Покаюсь передъ вами, — делалъ я то–то и то–то».

На самомъ деле, онъ былъ просто живой ребенокъ, какъ ртуть, и не былъ въ состояши ходить по струнке, какъ требовалось въ строго–патрiархальной семье.

По обычаю того времени учился онъ читать по славянскому букварю, часослову и псалтири. Каждый нраздникъ онъ вместе съ отцомъ пелъ и читалъ на клиросе. Онъ никогда не виделъ и не слышалъ ничего худого, т. к. воспитывался въ строго церковной и религюзной среде.

При наступлети поры учешя, юноша былъ определенъ сначала въ духовное училище, а потомъ въ семинарiю. Изъ строгой семейной обстановки, онъ попалъ, по тому времени, въ еще более строгую — школьную. Способности его были исключительныя. Говорилъ его товарищъ по семинарш: «тутъ, бывало, на последшя деньги купишь свечку, твердишьтвердишь заданные уроки; онъ же (Гренковъ) и мало занимается, а придетъ въ классъ, станетъ наставнику отвечать, — точно какъ по писанному, лучше всехъ». Въ юле 1836 года Александръ Гренковъ прекрасно окончилъ курсъ наукъ при добромъ поведети.

Сначала Александръ Михайловичъ служилъ домашнимъ учителемъ, а потомъ поступилъ наставникомъ въ Липецкое духовное училище.

Вскоре онъ тяжко заболелъ. Надежды на поправлеше почти не было и онъ далъ обетъ въ случае выздоровлешя пойти въ монастырь.

Хотя онъ и выздоровелъ, но внутренняя борьба продолжалась еще долго. Александръ Михайловичъ былъ по природе жизнерадостнымъ, веселымъ, душею общества. Вотъ, какъ самъ Старецъ разсказываетъ объ этомъ перюде своей жизни: «После выздоровлешя я целыхъ 4 года все жался, не решался сразу покончить съ мiромъ, а продолжалъ попрежнему посещать знакомыхъ и не оставлять своей словоохотливости … Придешь домой — на душе непокойно; и подумаешь: ну, теперь уже все кончено навсегда, — совсемъ перестану болтать. Смотришь, опять позвали въ гости и опять наболтаешь. И такъ я мучился целыхъ 4 года». Для облегчешя душевнаго онъ сталъ по ночамъ уединяться и молиться, но это вызывало насмешки товарищей, надъ нимъ издевались.

Летомъ 1839 года по дороге на богомолье въ Троице–Серпеву Лавру, Александръ Михайловичъ вместе съ другомъ своимъ П. С. Покровскимъ заехали въ Троеруково къ известному затворнику о. Иларюну. Святой подвижникъ принялъ молодыхъ людей отечески и далъ Александру Михайловичу вполне определенное указаше: «Иди въ Оптину, ты тамъ нуженъ». Впоследствш самъ старецъ Амвросш полагалъ, что о. Иларюнъ указалъ на Оптину, вследствш процветавщаго тамъ старчества. Какъ известно, у преп. Серафима, скончавшагося шесть летъ до этого, не было учениковъ среди саровскихъ монаховъ и потому въ Сарове не существовало преемственнаго старчества.

Покровскому о. Иларюнъ далъ разрешеше еще пожить въ мiру. Онъ поступилъ въ Оптину позднее.

Вернувшись въ Липецкъ, Александръ Михайловичъ, по своимъ словамъ, продолжалъ еще «жаться» и не сразу могъ решиться порвать съ мiромъ. Случилось это, однако, после одного вечера въ гостяхъ, когда онъ былъ особенно въ ударе, смешилъ всЬхъ присутствующихъ до упада. Все были веселы и довольны и въ прекрасномъ настроенш разошлись по домамъ. Что же касается до Александра Михайловича, если и раньше въ такихъ случаяхъ онъ чувствовалъ раскаяше, то теперь его воображешю живо представился его обетъ, данный Богу, вспомнилось ему гореше духа въ Троицкой Лавре, и прежшя долпя молитвы, воздыхашя и слезы, опредЬлете Божiе, переданное черезъ о. Иларюна и на ряду съ этимъ почувствовалъ свою несостоятельносгь и шаткость своихъ намерешй.

На утро решимость на этотъ разъ твердо созрела. Александръ Михайловичъ решилъ бежать въ Оптину тайно отъ всЬхъ, не испросивъ даже разрешешя епархiальнаго начальства.

Будучи уже въ Оптиной, онъ доложилъ о своемъ намѣренш Тамбовскому армерею. Онъ опасался, что уговоры родныхъ и знакомыхъ поколебаютъ его решимость, и потому ушелъ тайно.

Мы видимъ изъ этого разсказа, какими чертами характера обладалъ по натуре о. Амвросш: его неимоверную живость, сметливость, выдающаяся способности все схватывать на лету, общительность, остроумiе. Это была сильная, творческая, богатая натура.

Впослѣдствш все эти качества, составляет!я его сущность, не исчезли въ немъ, но по мере его духовнаго возрасташя, преображались, одухотворялись (сублимировались), проникались Божiей благодатью, давая ему возможность, подобно Апостолу, стать «всемъ вся», чтобы прюбрести многихъ.

Прибывъ въ Оптину, Александръ Михайловичъ засталъ при жизни самый цветъ ея монашества: такихъ ея столповъ, какъ игуменъ Моисей, старцы Левъ (Леонидъ) и Макарш. Начальникомъ скита былъ равный имъ по духовной высоте iеросхимонахъ Антошй, брать о. Моисея, подвижникъ и прозорливецъ.

Кроме нихъ, среди братш было не мало выдающихся подвижниковъ: 1. Архим. Мельхиседекъ, древнш старецъ, въ свое время удостоенный беседъ съ свят. Тихономъ Задонскимъ.

2. Флотскш ¡еромонахъ Геннадш, подвижникъ, бывигш дважды духовникомъ Императора Александра 1–го.

3.iеродДаконъ Мееодш, прозорливый, лежавшш 20 летъ на одре болезни.

4. Бывигш Валаамскш игуменъ Варлаамъ, имевгиш даръ слезъ и добродетель крайняго нестяжашя. Приходили воры. «А васъ, батюшка, воры обокрали?», спросили его. «Что же красть–то? Щепки что–ли?!», улыбнулся старецъ. Онъ былъ сотаинникъ преп. Германа Аляскинскаго, въ юные ихъ годы на Валааме.

5.iеродiаконъ Палладш. Тоже нестяжатель. Созерцатель. Знатокъ церковнаго чиноположешя.

6.iеросхимонахъ iоаннъ. Изъ раскольниковъ. Незлобивый. Съ детской простотой. Съ любовью давалъ советы. Всеми любимый.

7.iеромонахъ Иннокентш — духовникъ старца Макарiя. Любитель безмолвiя, и друпе.

Вообще все иночество подъ руководствомъ старцевъ носило на себе отпечатокъ духовныхъ добродетелей: простота (нелукавство), кротость и смиреше — были отличительными признаками оптинскаго монашества. Младшая браття старалась всячески смиряться, не только передъ старшими, но и передъ равными, боясь даже взглядомъ оскорбить другого и при малейшемъ поводе немедленно просили другъ у друга прогцеше.

Въ такой высокаго духовнаго уровня монашеской среде оказался новоприбывшш молодой Гренковъ.

Сначала онъ жилъ на гостинице, переписывая для старца Льва книгу о борьбе со страстями: «Грешныхъ Спасете».

Въ январе 1840 года онъ перешелъ жить въ монастырь, пока еще не одеваясь въ подрясникъ.

Въ это время шла канцелярская переписка съ епархiальными властями по поводу его исчезновешя и еще не последовалъ отъ калужскаго архiерея указъ настоятелю Оптинскому о принятш въ обитель учителя Гренкова.

Въ апреле 1840 года, Александръ Михайловичъ Гренковъ былъ, наконецъ, одетъ въ монашеское платье. Онъ былъ некоторое время келейникомъ старца Льва и его чтецомъ (правило и службы). Работалъ на хлебне, варилъ хмелины (дрожжи), пекъ булки и былъ здоровъ.

Затемъ въ ноябре 1840 года его перевели въ скитъ. Оттуда молодой послушникъ не переставалъ ходить къ старцу Льву для назидашя.

Въ скиту онъ былъ помощникомъ повара целый годъ. Ему часто приходилось по службе приходить къ старцу Макарiю, то благословляться относительно кушанш, то ударять къ трапезе, то по инымъ поводамъ. При этомъ онъ имелъ возможность сказать старцу о своемъ душевномъ состоянш и получить ответы. Цель была: чтобы не искушеше побеждало человека, а чтобы человекъ побеждалъ искушеше.

Старецъ Левъ особенно любилъ молодого послушника, ласково называя его Сашей. Но изъ воспитательныхъ побуждешй испытывалъ при людяхъ его смиреше. Делалъ видъ, что гремитъ противъ него гневомъ. Съ этой целью далъ ему прозвище «Химера». Подъ этимъ словомъ онъ подразумевалъ пустоцветъ, который бываетъ на огурцахъ. Но за глаза про него говорилъ: «Великш будетъ человекъ».

При конце жизни, старецъ Левъ призвалъ батюшку о. Макарiя и сказалъ ему объ о. Амвросш: «Вотъ человекъ больно ютится къ намъ старцамъ. Я теперь уже очень слабъ. Такъ вотъ я и передаю тебе его изъ полы въ полу, владей имъ, какъ знаешь».