Он перечитал написанное и промокнул чернила, прежде чем закрыть дневник. Действительно, без единого пятнышка. Он ведь ни на йоту не продвинулся в работе.
Мучаясь от сознания собственной вины, Моррисон задался вопросом, как там справляется Лайонел Джеймс.
Глава, в которой наш герой теряет темп, но выигрывает скачку, узнает о махинациях с посудой и решает воспользоваться советом друга
— Говорят, Япония слишком маленькая страна. Она не выдержит финансового напряжения затяжной войны, — заметил Дюма. Он только что приехал в Шанхай с коротким визитом и пришел к Блантам на чай с Моррисоном.
— Такие же сомнения высказывались десять лет назад, в начале китайско-японской войны. Я рад тебя видеть, старина.
Дюма в ответ сверкнул улыбкой. Кожаный диван заскрипел под его тяжестью, когда он развернулся, чтобы осмотреть убранство гостиной. Среди изысканных китайских ширм, французских антикварных часов и других приобретений, отражающих вкус миссис Блант, нашлось место и для охотничьих трофеев мистера Бланта — слоновьей ноги, служившей стойкой для зонтов, медвежьей шкуры и голов тигра и антилопы на стене.
— Гостиная Блантов вполне соответствует моим ожиданиям. Хотя мне и не по душе, что за мной наблюдает тигр. Я чувствую себя добычей. А мне этого дома хватает.
— Как поживает миссис Дюма?
— В полной боевой готовности. Во всяком случае, такой я оставил ее, уезжая из Тяньцзиня, и, дрожа от страха, ожидаю застать по возвращении. Недавно она открыла для себя клитор. — Дюма погрузился в задумчивое молчание.
— Продолжай.
Дюма вздохнул:
— Она стала невозможно озабоченной сексом. О, не смотри на меня так. А где же твои хозяева?
— У миссис Мадхёрст, там последняя репетиция какой-то домашней театральной постановки, — ответил Моррисон, втайне радуясь тому, что не услышит новых откровений. — Говорят, будет не хуже, чем «Телохранитель короля».
— А хуже и быть не может. Я твой должник, Джордж Эрнест.
Дюма пустился в рассказы о своей недавней поездке в Ньючанг. Там он узнал, что некий бессовестный торговец оружием продал русским 4200 порций германского пороха, не содержащего кордит.
— Я сомневаюсь, что им можно будет заряжать пушки Армстронга, — сказал он, и Моррисон одобрительно кивнул.
Потом они обсудили арсенал, который китайцы сооружали в Вуху, и Дюма не преминул заметить, что продажи пороха и амуниции японской армии уже принесли британским фирмам тысячи фунтов прибыли.
— О, совсем забыл, — спохватился он. — В Ньючанге мне встретился еврейский хирург, дезертировавший из русской армии. Так вот, он уверяет, что по меньшей мере сорок тысяч царских рекрутов — евреи. Их насильно вытаскивают из штетлов[28] и гонят на войну. Он говорит, что евреи нарочно наносят себе увечья, выкалывают глаза и режут сухожилия, только чтобы не служить в армии, поскольку русские офицеры относятся к ним по-свински. Эйвин говорит, что издеваться над евреями — первая забава на Руси. Кстати, поляки и другие рекруты скорее откусят палец еврею, воюющему на их стороне, чем станут стрелять в японца. Евреи, как он рассказывает, идут на войну с холщовыми мешками, которые их матери набивают хлебом, селедкой и куриным жиром — у них это называется смальц — и колбасой. «Бог запрещает нам есть языческое мясо, пока мы воюем с японцами на стороне царя» — так он сказал и сплюнул для пущего эффекта. После чего выдал старинное еврейское ругательство: «Пусть лук прорастет из их пупков».
Моррисон хмыкнул:
— Как ему удалось сбежать из армии?
— На это его подвигла другая еврейская заповедь: «Человек должен остаться живым, хотя бы из любопытства».
— Это подтверждает все, что я знал о русской армии, не говоря уже о евреях, — сказал Моррисон. — Прибавь сюда водку, отсутствие дисциплины, диких казаков, и картина будет полной. Тем не менее… ты читал отчет Джеймса о бомбардировке японцами русского флота во Владивостоке?
— Во всех красочных подробностях. Русские матросы, разорванные снарядами; бегство из боевой рубки; два русских кочегара, спрыгнувших за борт и взятых в плен японцами. Они оказались единственными выжившими, если не считать еще двоих раненых, и это из пятидесяти пяти человек команды.
— Но потрепанный русский флот по-прежнему в силе. Как передает Джеймс, достаточное количество русских кораблей сумело вырваться из-под обстрела и довольно эффективно патрулирует проход в залив. Это сведения, полученные им от японской разведки. Ему удалось подобраться к своим источникам, несмотря на то, что совсем рядом идут бои.
— Вскоре я собираюсь снова прогуляться на север. Если хочешь, можешь присоединиться. Министерство обороны просит, чтобы я туда съездил, и моя жена, несмотря на проснувшийся интерес к супружеским обязанностям, не особо препятствует.
Я должен ехать.
— У меня еще есть дела в Шанхае. Боюсь, что так скоро мне не выбраться.
— Могу я спросить, как дела на другом фронте?
— Не понимаю, о чем ты.
— Не забывай, что я присутствовал при первом сражении.
— А… вот ты о чем. По правде говоря, большую часть времени я провожу в разъездах, мотаясь между мнимым и фактическим местами проживания. Не могу сказать, что испытываю умиротворение. Ведь она живет по принципу hors de vue, hors d'esprit[29] и я был бы глупцом, если бы забыл об этом. И все-таки надежда не оставляет меня. Девушка с лучистыми глазами в последнее время, скажем так, исключительно последовательна в своих чувствах.
Дюма выслушал его с видом человека, который, даже если и подумал иначе, не осмелился бы произнести это вслух.
— Кстати, сегодня она приглашала нас обоих на скачки. Ты сможешь сам увидеть, что между нами происходит.
Прибыв на ипподром, они оба смогли увидеть то, что было между Моррисоном и Мэй. А именно: практически все мало-мальски достойное мужское население китайского побережья и даже его недостойные представители. Ибо Моррисон и Дюма застали девушку в эпицентре того, что можно было бы назвать мужским водоворотом. Поклонники кружили вокруг нее, добиваясь внимания. Ближний круг составляли: лысый и очкастый Пол Боулз из «Ассошиэйтед пресс»; хитрый старикан Честер Голдсуорт, который, как узнал Моррисон, был так же, как и Рэгсдейл, связан с ее отцом по Республиканской партии; вездесущий красавчик Мартин Иган, а рядом с ним не кто иной, как сам Джек Лондон; Цеппелин без невесты и еще с десяток развязных хлыщей, невежд и прочих мерзких типов. Даже капитан Тремейн Смит — кто бы мог подумать? — был здесь. Только преподобного Нисбета не хватало. «Но ему тоже хватило», — усмехнулся про себя Моррисон, завершая мрачную инвентаризацию. Джеймсона он предпочел не учитывать. Миссис Рэгсдейл слонялась поблизости в компании других дам, и ее лицо выражало обеспокоенность.
