Читаем без скачивания Империя Страсти (ЛП) - Кент Рина

Это точно не потому, что я скучаю по его обществу или нуждаюсь в нем сейчас больше, чем в любое другое время, или что-то в этом роде.

Мы обычно ссоримся, как злейшие враги. Наши философии, перспективы и взгляды на мир отличаются как ночь и день.

Он манипулятор. Я рационалист.

Он жесток как в мыслях, так и в действиях. Я более дипломатична.

Он шторм. Я море, которое отказывается переворачиваться с ног на голову.

И тем не менее, у нас самые глубокие разговоры. Он один из немногих мужчин, которых не пугает мой ум, и единственный мужчина, который хочет, чтобы его было больше.

Однако наши разговоры обычно заканчиваются словесной перепалкой, а затем ненавистью, чтобы разобраться во всем этом.

Это нездорово, граничит с токсичностью, и это должно было закончиться давным-давно.

И тем не менее, все моменты, проведенные с ним, это единственное время, когда я когда-либо чувствовала себя такой неоспоримо живой.

Единственное время, когда я не думаю об угрозе, которую представляет мой отец, или о бомбе, которая быстро срабатывает в моей жизни.

Кроме того, у нас нет ничего общего. Так, совсем немного, например, то, как сильно мы оба любим и заботимся о Гвен, или то, что мы оба не терпим чушь.

Особенно друг к другу.

Суть в том, что мы можем договориться.

Кого я обманываю? Это будет холодный день в аду, прежде чем мы когда-нибудь это сделаем.

Тем не менее, то, что у нас есть — как бы это ни называлось — работает странным образом.

Сделав глоток своего напитка, я открываю сообщение и делаю еще один глоток. Затем допиваю весь стакан.

Не то чтобы я нуждалась в жидкой храбрости.

Чтобы убедиться в этом, я наливаю еще один стакан, допиваю его, а потом бросаю эту ерунду и пью прямо из бутылки.

Только когда мои нервы немного расшатываются, я набираю сообщение.

Аспен: Кэролайн уехала с Матео. Я одна.

Он видит это, но не сразу отвечает.

Я барабаню пальцами по стойке и делаю еще несколько глотков.

Кингсли обычно первым пишет, первым забирает меня, первым врывается в мое пространство, разум и тело без извинений. И как только я беру инициативу в свои руки и пишу ему, он игнорирует меня?

Я встряхиваю телефон, потом сужаю на него глаза, потом раздумываю над тем, чтобы выбросить его в раковину.

Как раз, когда я всерьез рассматриваю последний вариант, приходит его ответ.

Кингсли: Поздравляю с потерей халявщицы и ее демонических собак.

Аспен: Она не халявщица. Кэлли моя подруга.

Мои губы дрожат, как только я отправляю сообщение. Она моя подруга. Одна из немногих, кого я могу назвать другом.

Ух ты. Посмотрите, у меня есть подруга. Или воссоединение со старой, или что-то еще.

Есть Нейт, но наши отношения всегда были скорее профессиональным товариществом. Я немного дружила с предыдущей помощницей в фирме по имени Николь Адлер, я помогала ей с делом об опеке, но потом она переехала со своим боссом в Англию, и мы не часто поддерживаем связь. Сначала я помогала ей, потому что понимала, каково это потерять своего ребенка, но теперь понимаю, что это было потому, что она была похожа на Кэлли своими светлыми волосами и светлым цветом лица.

Кингсли: Не знал, что этот термин был частью твоего жизненного плана.

Я практически строчу ответ.

Аспен: Ты собираешься бесить меня еще несколько минут или скажешь свой ответ?

Кингсли: Мой ответ на что? Ты задала вопрос?

Я не задавала, но я почти слышу насмешку в его голосе. В один прекрасный день я случайно убью этого ублюдка.

Аспен: Я написала, что я одна.

Кингсли: Я не вижу здесь вопросительного знака. А ты?

Аспен: Перестань быть мудаком.

Кингсли: Что? Я просто задал невинный вопрос.

Аспен: Просто приезжай, пока я не залезла в телефон и не врезала тебе по яйцам.

Кингсли: *смеюсь вслух* Твоя жесткая любовь восхитительна.

Аспен: Ты не будешь думать, что я восхитительна, когда приедешь сюда, придурок.

Кингсли: Кто сказал, что я приеду? Может, я вселю в себя Аспен Леблан и сыграю сегодня в недотрогу.

Он что, всерьез?

Я читаю и перечитываю сообщение, и, конечно, слова на месте.

Аспен: Я не играю в недотрогу.

Кингсли: Вот почему ты начинаешь балагурить всякий раз, когда не хочешь сказать спасибо из опасения показаться эмоциональной? Или то, что ты из кожи вон лезешь, чтобы выглядеть агрессивной перед Нейтом и всеми остальными, потому что не дай Бог они узнают о нас?

Аспен: Ты тоже агрессивен.

Кингсли: В ответ на твое поведение. Карма может быть твоей любимой сукой, но чистая злоба моя, дорогая.

Аспен: Значит ли это, что ты не придешь?

Кингсли: Добавь «пожалуйста», и я подумаю.

У меня начинает идти пена изо рта, когда я смотрю на его слова. Я собираюсь назвать его тысячей имен, но я пьяна — или уже приближаюсь к этому — и окружена ореолом одиночества, который должен исчезнуть.

Но я определенно не собираюсь умолять.

Поэтому я распахиваю халат и вздрагиваю от порыва воздуха, от которого твердеют мои обнаженные соски. Я дергаю один из них и делаю безликую фотографию, на которой видно только, как я прикусываю губу, дергаю за розовый сосок и намек на мои кружевные трусики.

Мой палец дрожит, когда я нажимаю «Отправить», а затем печатаю.

Аспен: Твоя потеря.

Я никогда не делала этого раньше, потому что никому не доверяла, чтобы это не было использовано против меня в будущем. Я также никогда не чувствовала желания показывать эту часть себя кому-либо.

Страшная мысль проносится в моем мозгу. Значит ли это, что я доверяю Кингсли?

Прежде чем я успеваю найти ответ на этот вопрос, раздается звонок в дверь.

Я вскакиваю, отвлекаясь от сообщения, которое Кингсли прочитал, но не ответил.

Черт бы его побрал. Если он не повелся на это, тогда мне действительно придется умолять. Может, стоит попросить одного из охранников, которых мне предоставил Матео, отвезти меня к Кингсли, чтобы я могла дать ему по голове.

Завязав халат, я вздыхаю, борясь с горьким вкусом унижения, и практически волоча ноги, открываю дверь. Скорее всего, у двери стоит охранник. Они обычно приносят мне мои пакеты после того, как проверят их.

Однако, когда я распахиваю дверь, на пороге появляется не охранник с торжественным лицом.

Это сам Кингсли, одетый в черный костюм — единственный цвет, который он носит, и с выражением лица темного властелина преступного мира.

Мое сердце трепещет со свирепостью птицы, вырвавшейся из клетки.

Черт побери. Я не должна быть так счастлива видеть его.

И все же я не могу сдержать удивленной радости в голосе.

— Что ты здесь делаешь?

Он хватает меня за подбородок и практически пихает меня назад, врываясь в мою квартиру, будто он здесь хозяин.

— Ты же не ожидала, что я останусь в стороне после того, как отправила мне ту фотографию?

Он пинком закрывает за собой дверь, его глаза светятся темным желанием.

— Не знаю, может, и ожидала.

У меня пересохло во рту от того, как сильно я нуждаюсь в его губах на моих.

Поэтому, когда он поднимает мою ногу по своему бедру, я взбираюсь по его телу, обвивая руками его шею, а мои бедра обхватывают его худую талию.

— А чего еще ты ожидала, моя маленькая шлюшка?

Он разминает мою задницу, и я стону, чувствуя, как отпечатки его рук и следы укусов пульсируют в память о прошлой ночи.

— Не называй меня шлюшкой, если собираешься просто дразнить меня.

— Ты единственная шлюшка в этом уравнении, дорогая.

Он прижимает меня спиной к стене, одной рукой придерживает меня под задницу, а другой распахивает халат.