Циолковский отвечал так: «Время трудное, я стал порядком-таки унывать. Но вот глубоко почитаемое Общество своим вниманием подкрепило мои старческие и изнуренные трудом силы, я вновь усердно принялся за свои несколько заброшенные работы.»
Однако в условиях Гражданской войны планы заселения космических пространств мало кому были интересны. Куда более востребованной оказалась старая и любимая идея цельнометаллического дирижабля. Циолковскому удалось установить связь с Полевым Управлением авиации и воздухоплавания при штабе Южного фронта. В феврале 1919 года он послал несколько брошюр начальнику этого Управления, а в сопроводительном письме просил: «Напишите в Москву, в Главный Штаб или куда угодно и поговорите о полезности этого дела(…) Но избави боже начать постройку без моего руководства. Безрассудно не воспользоваться моей многолетней эрудицией и трудами над моделями!..»
Тогда же Циолковский написал заявление в Народный Комиссариат торговли и промышленности, приложив к нему 10 своих брошюр по дирижаблю. В письме содержался план работ по реализации проекта его дирижабля. С этим же письмом он обратился и в Народный Комиссариат по военным делам РСФСР. Темой заинтересовались. Научно-техническая часть Главного управления Рабоче-крестьянского Красного Военного Воздушного Флота запросила у калужского изобретателя брошюры по дирижаблю, необходимые для решения вопроса о возможности его построения и использования.
Информация о цельнометаллическом дирижабле распространялась все шире. Калужский Губсовнархоз, придавая «большое значение опытам, трудам и исследованиям» в области воздухоплавания, оказал Циолковскому материальную поддержку. Штаб Воздушного флота Республики в лице помощника его начальника Анощенко предложил Циолковскому личную встречу в Москве или с комиссией в Калуге для решения вопросов, связанных с этим дирижаблем. До приезда комиссии Циолковского навестил представитель Высшей Воздухоплавательной школы в Петрограде.
Комиссия штаба Воздухофлота Республики сообщила председателю исполкома Калужского губсовета депутатов от 6 июня 1921 года, что «проживающий в Калуге тов. Циолковский(…) в настоящее время занят научной работой по заданию Штаба Воздушного Флота Республики. Это очень важный труд для развития в Республике воздухоплавательного дела. Ввиду вышеизложенного Штаб Воздухофлота просит о принятии всех зависящих от Вас мер по улучшению материального положения т. Циолковского и, в частности, о предоставлении ему академического пайка, дабы ему была дана возможность спокойной и усидчивой научной работы…»
Вскоре в Малый Совет Народных Комиссаров было направлено ходатайство Академцентра Наркомпроса:
«Один из русских ученых, известный теоретик по авиации, К. Э. Циолковский в настоящее время находится в крайне тяжелых экономических условиях, не позволяющих ему работать на благо науки. Более 40 лет работая над вопросами воздухоплавания, механики, физики, Циолковский сумел занять почетное место среди ученых как России, так и за границей. Теперь Циолковскому 65 лет от роду. Болезненный, полуголодный, он упорно продолжает работать над вопросами воздухоплавания, отдавая этой работе все свои силы, все время(…) Штаб Красного Воздушного Флота республики весьма заинтересован этими работами и для детального ознакомления с проектами металлического дирижабля посылает в Калугу к Циолковскому специальную комиссию. Специалисты признают Циолковского крупнейшим и старейшим в России теоретиком воздухоплавания(…) В силу всего вышеизложенного Народный Комиссариат Просвещения просит о назначении К. Э. Циолковскому пожизненно усиленной пенсии.»
Согласитесь, это весьма примечательный документ, который очень хорошо характеризует эпоху и советскую власть. Да, власть была безмерно жестокой, расстреливала заложников и топила баржи, набитые юнкерами. Да, десятки тысяч ученых и творческих людей были вынуждены покинуть Россию, чтобы избежать репрессий и смерти от голода. Да, устои старого общества были разрушены, а социальные программы по обеспечению перестали существовать. И в то же время появлялись вот такие бумаги, возвращающие людей к жизни, дающие им веру в будущее и силы для работы. По всей стране продолжали трудиться научные коллективы, появлялись новые, а творческая жизнь, порой, перехлестывала через край. Странное было время. Непонятное нам время…
9 ноября на распорядительном заседании Малого Совнаркома было принято решение о назначении пожизненной персональной пенсии Циолковскому. В постановлении говорилось:
«Ввиду особых заслуг изобретателя, специалиста по авиации К. Э. Циолковского в области научной разработки вопросов авиации, назначить К. Э. Циолковскому пожизненную пенсию в размере 500000 р. в месяц с распространением на этот оклад всех последующих повышений тарифных ставок.»
На следующий день был напечатан протокол № 776 с этим же текстом, потом его подписали члены этой комиссии, а затем поставил свою подпись и Владимир Ленин, придав документу силу закона.
В последующем размер пенсии неоднократно повышался и в соответствующих представлениях каждый раз указывалось: «К. Э. Циолковский представляет собой крупную научную величину, имеет целый ряд ценных изобретений в области авиации и воздухоплавания и в настоящее время ведет весьма ценную работу по проектированию жесткого металлического дирижабля.»
Таким образом, тезис некоторых историков о том, что Циолковский, якобы, получил пенсию и признание благодаря своим перспективным работам по пилотируемой космонавтике, не соответствуют действительности. Только Морозов, которому тема была близка, смог оценить потенциал Константина Эдуардовича, – а большевикам нужен был чудо-дирижабль, но они пока не догадывались, что построить дирижабль конструкции Циолковского на тогдашней технологической базе было в принципе невозможно.
Позднее советские идеологи нарисовали полотно, на котором вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин размышляет о будущем, напрямую связывая его с освоением космического пространства. На самом же деле имеется только одно по-настоящему достоверное сообщение на этот счет. Герберт Уэллс, вспоминая свои беседы с «кремлевским мечтателем», записал в дневнике: «Ленин сказал, что, читая роман „Машина времени“, он понял, что все человеческие представления созданы в масштабах нашей планеты: они основаны на предположении, что технический потенциал, развиваясь, никогда не перейдет „земного предела.“ Если мы сможем установить межпланетные связи, придется пересмотреть все наши философские, социальные и моральные представления; в этом случае технический потенциал, став безграничным, положит конец насилию как средству и методу прогресса.»
При чем здесь Циолковский? Скорее, устами Ленина говорит Богданов-Малиновский, которого вождь мировой революции, как мы точно знаем, читал и даже подвергал разгромной критике за махизм. Владимир Ильич действительно был очень образованным человеком, но вряд ли он располагал свободным временем, чтобы ознакомиться с трудами Циолковского и дать им оценку. Скорее всего, он поверил другим товарищам, считающим цельнометаллический дирижабль стоящей затеей. К тому же Ленину был близок сам образ Циолковского – образ престарелого и одряхлевшего (а потому совершенно безопасного) изобретателя, который при царской власти был никем, а теперь может стать всем! А уж в сражениях на идеологическом фронте лидер большевиков знал толк.
Тем не менее, подпись Ленина под постановлением имела прямо-таки историческое значение. Новая власть в один момент сделала из глухого престарелого самоучки авторитетного ученого, фигуру мирового значения. Можно сколько угодно спорить сегодня, правильно это было или неправильно, возможно ли объявлять изобретателя, не получившего высшего образования, гением эпохи, но одно несомненно: когда пришла эпоха космонавтики, в нашей стране уже был человек, вознесенный властью на вершины научного авторитета и имеющий признанные приоритеты в этой области. Константин Эдуардович стал той песчинкой, с которой начинается кристаллизация в перенасыщенном растворе.
А сама история советской космонавтики (и официальная, и неофициальная) началась после того, как 2 октября 1923 года инженер Давыдов опубликовал в газете «Известия ВЦИК» краткую заметку под примечательным названием «Неужели не утопия?»:
"В Мюнхене вышла книга Германа Оберта: «Ракета к планетам», в которой строго математическим и физическим путем доказывается, что с помощью нашей современной техники возможно достичь космических скоростей и преодолеть силу земного притяжения. Профессор астрономии Макс Вольф отзывается о подсчетах автора как о «безукоризненных в научном отношении.» Идея книги совпадает с опытами американского профессора Годдарда, который недавно выступил с сенсационным планом отправить ракету на луну. Тогда как американский ученый с помощью представленных ему богатых денежных средств мог приступить к важным опытам, книга Г. Оберта дает им солидную теоретическую почву.
