Читаем без скачивания Фаворитки - Виктория Холт

А у Карла и Иакова Боклерков все еще не было титулов. Нелл была не в состоянии скрывать свое огорчение. Она не могла удержаться, чтобы при каждом удобном случае не оскорбить Луизу.

— Если она такая важная персона, связанная родством со всей знатью Франции, — спрашивала она, — почему же тогда она согласилась на роль проститутки? Я по профессии шлюха и не претендую быть кем-то еще. Я верна королю и знаю, что он не перестанет оставлять моих мальчиков без внимания.

Но Луизе удалось склонить на свою сторону Данби, а Данби занимал в стране высокое положение. Карл не мог не прислушиваться к нему, потому что его магия в финансовых вопросах значительно улучшила положение дел Карла. Нелл знала, что она и ее сыновья обязаны тем, что лишены почетных титулов, союзу Данби — Портсмут, и ей хватило ума понять, что, пока Данби будет сохранять влияние, ей будет очень сложно получить то признание, которого она так жаждала.

Данби успешно сколачивал придворную партию, будучи ее главой. Ему хотелось дать новую жизнь священному праву королей и абсолютизму, как это было в дни правления Карла I.

Оппозиция, возглавляемая Шафтсбери и Бекингемом в качестве помощника главы партии, ставила своей целью поддерживать парламент. Партия Данби звала партию Шафтсбери «вигами», которыми до сих пор называли лишь шотландских разбойников, совершающих набеги на приграничные селения и грабивших соседей под разными лицемерными предлогами. Шафтсбери отомстил, окрестив партию Данби «тори»— этим термином называли в Ирландии суеверных, кровожадных, невежественных людей, которым нельзя доверять.

Король наблюдал за этим соперничеством с кажущимся безразличием, но был настороже. Он осознавал способности Шафтсбери — самого умного и выдающегося члена оппозиционной партии. Карл с братом Иаковом прозвали его «Маленькая честность». Он был человеком небольшого роста, страдавшим в то время от плохого самочувствия; за последние несколько лет он попеременно занимал то одну, то другую позицию. Когда началась гражданская война, он держался в стороне и вел себя осторожно, неторопливо решал, к кому выгоднее примкнуть. Когда казалось, что победу одерживают роялисты, он поторопился присоединиться к ним, а затем был вынужден их покинуть и так же быстро примкнуть к другой стороне. В войсках Кромвеля он стал фельдмаршалом, но, занимая сторону Кромвеля, он предпринял меры предосторожности, женившись на всякий случай на женщине из роялистской семьи. Она рано умерла, что было к лучшему, так как Кромвель стал лордом-протектором и происхождение этой дамы могло бы теперь мешать честолюбцу. Впоследствии он женился на богатой наследнице. Ему хватило ума не участвовать ни в одной из попыток роялистов вернуться к власти, но он одним из первых явился к королевскому двору Карла в изгнании, чтобы приветствовать его грядущее возвращение в Англию. Он принимал активное участие в низвержении Кларендона, занимавшего пост, которого он сам домогался. Когда он стал распоряжаться большой государственной печатью, он быстро предпринял меры для того, чтобы оппозиция поскорее стала могущественней; у него не было никакого желания бросаться поддерживать то, что могло оказаться проигрышным делом. Но на этот раз он был вынужден занять устойчивую позицию. Его цель была ясна. Он должен сделать парламент главенствующей силой в государстве, так как ясно понимал, что в этом его судьба. Если бы парламент стал силой, тогда Шафтсбери должен был стать его главой.

Он не позволял себе недооценивать короля. Карл был ленив. Как однажды выразился Бекингем, «он бы смог, если бы захотел», и никогда еще Бекингем не был так прав. А вот бедный Иаков Йоркский, следуя определению Бекингема же, «был бы не прочь, если бы смог». Надо было вести себя осторожно в отношениях с ленивым Карлом и домогавшимся власти Иаковом.

— Карл ему как-то сказал:

— Я считаю, что вы самый коварный пес в Англии.

Шафтсбери, язык которого не отставал от его живого ума, тут же ответил резко и остроумно:

— Если вашему величеству нравится иметь такого подданного, то полагаю, что я такой.

Карл никогда не мог устоять против притягательности остроумного перебежчика; он знал, что «Маленькая честность»— человек бессовестный, но в те же время уважал его за сообразительность. В своих постоянных схватках с парламентом он должен быть особенно осторожен с такими людьми, как Шафтсбери.

Нелл, только наблюдавшая со стороны и мало разбиравшаяся в политике, воспринимала Данби как личного врага, потому что он и Луиза были друзьями, Бекингем же друг Шафтсбери, мог обратить на нее внимание короля, поэтому она считала Бекингема своим другом. Отчаянный Рочестер был другом Бекингема и из-за этого склонен был поддерживать партию Шафтсбери. Поэтому эти люди бывали у нее в доме, сидели за ее столом и обсуждали свой планы. В соответствии с одним из таких планов, рождавшимся в живом уме Шафтсбери, Монмута следовало провозгласить законным наследником и после смерти короля посадить на трон в качестве марионетки, послушной его распоряжениям; Шафтсбери и Бекингем были ярыми врагами герцога Йоркского.

Монмут тоже бывал на вечерах у Нелл, и между ними сама собой возникала взаимная симпатия. Нелл продолжала называть гордого молодого человека принцем Задавалой и Претендентом, но Монмут был вынужден смириться с этими наскоками на свое достоинство и просто называл их «словечками Нелл».

Карл знал о приятелях-вигах Нелл, но он знал и Нелл. Как женщина она была абсолютно преданна ему. Она видела в нем не только короля, но каким то образом, что было ее неподражаемым свойством, заставляла его чувствовать себя наполовину ее мужем, а наполовину — сыном. Она была всегда готова отдаться страсти, но и материнский инстинкт никогда не покидал ее, и Карл знал, что Нелл была единственным человеком в королевстве, любившим его абсолютно бескорыстно. Правда, временами она становилась назойливой: требовала то титулы сыновьям, то великолепный титул себе. Но он всегда помнил, что все это началось только после рождения сыновей. Это был тот самый материнский инстинкт, который и теперь заставлял ее вести себя таким образом. Почести необходимы ей для ее сыновей: она хотела, чтобы мальчики не стыдились своей матери.

Он не делал попытки прекратить вечеринки, устраиваемые ею для людей, которые, как он знал, пытались уничтожить догмат о священном праве королей. А Нелл была беззаботна, она не осознавала, что вмешивается в высокую политику. Часто, того не сознавая, она сообщала гостям обрывки полезных сведений. Его любовь к ней, как и ее к нему, не угасала, а продолжала гореть ровным пламенем независимо от того, что он временами чувствовал по отношению к другим женщинам.

Что касается Луизы, то его чувства к ней после их вынужденной разлуки изменились. Она забыла о своих благородных манерах, когда поняла, что заразилась этой болезнью. Она в бешенстве поносила его, оказалось необходимым преподнести ей солидный подарок, чтобы умиротворить рассвирепевшую женщину Она заявила, что ничто не может ее успокоить после потери здоровья и ужасного унижения, переживаемого из-за болезни такого рода, а он был уверен, что ее манера раздражаться, ее гнев и ругань мешали успешному выздоровлению.

Он был бы не так уж и огорчен, если бы Луиза вдруг сообщила ему, что собирается вернуться во Францию. Но сам он, конечно, не мог предложить ей такого. Это бы оскорбило Людовика, и он пока не решался на такой шаг. К тому же, пусть Людовик думает, что у него есть шпионка — под самым боком у короля Англии…

Карл стал использовать в своих отношениях с Луизой обычную для него тактику. Он успокаивал и обещал, но это отнюдь не означало, что он сдержит свои обещания.

Он размышлял обо всех этих вопросах во время посещения скачек в Ньюмаркете и на рыбалке в Виндзоре, или гуляя в Сент-Джемском парке и подкармливая уток — его собачки в это время не отходили от него ни на шаг, — или прогуливаясь с острословами и дамами, которые ему нравились.

До него дошло, что в Руане скончался Кларендон, и это немного его огорчило, так как он никогда не забывал старика, преданно служившего ему в дни его изгнания. Умер также Джон Мильтон, автор «Потерянного рая». Никого это особенно не взволновало. Остроумные и непристойные стишки Рочестера читали больше и охотнее, чем эпическую поэзию Мильтона. Эти напоминания о смерти направили мысли короля на грустные предметы. Он вспомнил о неразумных мечтах Джемми. Если это правда, что Шафтсбери планирует сделать Монмута наследником престола, что тогда станет с Иаковом, герцогом Йоркским? Иаков в душе добрый человек, но его никак нельзя назвать умным. Иаков будет считать своим долгом отстаивать то, что он полагает правильным, и он из рода Стюартов, которые были уверены, что короли правят в соответствии со священным правом и являются Божьими помазанниками.

Все неприятности еще впереди, озабоченно думал король. А заканчивались мысли характерным для него образом: