Читаем без скачивания Boys - Ирина Шанина

Злоумышленник бежал не очень резво, я бы даже сказала, с ленцой. Догнать его не составит труда, приблизительно возле кондитерской я его настигну, прыгну на спину… Продумать дальнейшие действия я не успела, так как грабитель на ходу нырнул в поджидавшую его возле кондитерской темную «девятку» или «восьмерку» (точнее определить было трудно, поскольку машина стояла к Филевскому парку передом, а ко мне, соответствен-но, задом). Она резко тронула с места, колеса заскользили на обледенелом асфальте, водитель поддал газу, и «девятка» понеслась прочь. Мощный выброс адреналина в кровь диктовал одно — в погоню! Лошадей в моей машине примерно столько же; если я буду выжимать газ до упора, у меня есть шанс их догнать. К тому же по дороге можно будет подключить к погоне сотрудников ГИБДД. Я бросилась к своей машине, но вдруг почувствовала на губах какую-то горечь. Ощупала лицо, мокрое и липкое. Я внимательно рассмотрела ладони: кажется, это кровь. В электрическом свете она казалась не красной, а почти черной. Откуда столько крови? Я засунула в рот палец (плевать на гигиену!) и осторожно ощупала один за другим все зубы. Вроде все целы и даже ни один не шатается. Уже неплохо. Куда как хуже выплюнуть себе в ладонь половину челюсти. Погоня отменяется, потом я от крови салон не отмою.

Итак, сумку все-таки украли. Наличных денег у меня с собой было немного, гораздо хуже, что в сумке лежали права, кредитные карточки и мобильник. И ключи, ключи от квартиры… Стоп! А где ключи от машины? Я точно помню, что несла их в правой руке. Наверное, во время драки они упали. Я вернулась на то место, где на меня напали, и тщательно исследовала его. Ключи обнаружились в стороне, видимо, отлетели от удара. Это хорошо, одной проблемой меньше. Погоня, правда, отпадает: за время, что я искала ключи, преступники могли спокойно доехать до МКАД и скрыться в области. Первоочередная задача сейчас — добраться до милиции. На полпути к отделению я встретила патрульную машину, которая и доставила меня до места.

Мой опыт общения с сотрудниками милиции более чем скудный. В милиции я была всего пару раз, причем оба раза по поводу прописки. Паспортный стол напоминал средней руки офис (если абстрагироваться от того факта, что мужской персонал данного офиса ходил в форме), где люди в основном заняты бумажной работой. Дежурная часть милиции офис не напоминала вообще, и, хотя бумажная рутина здесь тоже присутствовала, в чем я убедилась в течение ближайших двух часов, основной упор все же делался на живую, непосредственную работу с населением. Поскольку в дежурку попадали далеко не самые законопослушные представители населения, в углу располагалась большая клетка, которая, как я слышала от людей, попадавших в милицию, называется «обезьянник». В данную минуту в «обезьяннике» сидел только один обитатель — бомжеватого вида мужик с испитым, покрытым синяками и подживающими ссадинами лицом. Увидев меня, мужик был так поражен моим внешним видом, что выразил свое удивление возгласом: «…твою мать!» Я чувствовала себя не очень хорошо, но все же подумала, что прежде чем критиковать других, ему не мешало бы посмотреть на себя в зеркало. Дежурный предложил мне пройти в туалет и умыться. Та минута, когда я увидела свое отражение в зеркале, навсегда занесена в список самых черных мгновений моей жизни. Зеркало беспристрастно подтвердило правоту мужика из «обезьянника». Это было действительно «…твою мать», если не хуже. Детальное изучение показало, что кровь шла из ссадины над верхней губой, сама же губа решительно выдвинулась вперед. Так выглядит пациент в кресле у стоматолога, когда врач запихивает ему под верхнюю губу ватный тампон. Губа придавала лицу несчастное и беспомощное выражение. Я умылась, но остановить кровь так и не смогла.

Последующие два часа я помню смутно. Помню, что писала заявление, а потом долго отвечала на вопросы усталого молодого человека по имени Александр. Задавая вопросы, молодой человек Александр пристально смотрел на мою верхнюю губу. Мне это категорически не понравилось и, прервав описание внешности преступника (точнее, той его части, которую мне удалось рассмотреть во время нашей битвы), я задала ему вопрос в лоб:

— Мне не нравится, как вы смотрите на мое лицо. Мне почему-то кажется, что останется шрам.

Александр замялся, но ответил правду:

— Останется, но очень маленький. Вы не волнуйтесь. Через полгода ничего не будет видно.

Полгода! Значит, целых полгода я буду ходить с этим ужасом на лице, да потом еще и шрам останется. А как же… как же Георгий? Что же, мне теперь встречи на полгода заказаны? Он, конечно, человек деликатный, но я сама не решусь на свидание. Не хочу, чтобы он видел меня в таком ужасном состоянии. Будучи не в силах смириться со столь ужасной перспективой, я разрыдалась. Милиционеры столпились вокруг меня. На их лицах читалось явное желание помочь и полное непонимание, как нужно действовать в подобных случаях. Наконец один из них не выдержал.

— Вот женщины, — выдохнул он с некоторой даже долей восхищения, — у нее сумку украли, документы, деньги, ключи от квартиры — а она рыдает по поводу маленького шрамика!

Такое непонимание трагичности происходящего меня задело. Я прекратила рыдать и толково объяснила, что денег в сумке было совсем немного, ключи я могу заказать новые — все равно замки менять. Кредитные карточки и права можно восстановить, телефон тоже можно купить новый, на крайний случай — взять у кого-нибудь из друзей старую трубку. Короче, все эти проблемы разрешимы. Конечно, они, эти проблемы, потребуют от меня конкретных действий. Но в этом вся штука и заключается: я могу влиять на решение данных проблем, а вот шрам… Тут я опять подумала о Георгии, о том, что следующая встреча отодвинулась как минимум на несколько месяцев, и разрыдалась с новой силой.

Только в три часа ночи, прочитав и подписав все составленные протоколы, я вернулась домой в сопровождении двух сотрудников милиции. Еще находясь в отделении, я позвонила домой и сообщила дочери, что со мной произошло. Попросила ключ из двери не вынимать, спать чутко, потому что я скоро вернусь.

На прощанье сотрудники посоветовали мне на всякий случай запереть дверь на оба замка и пообещали, что завтра со мной обязательно свяжется следователь, который и будет вести мое дело.

Я сделала еще одну попытку остановить кровь, намазав рассеченное место какой-то вонючей, но эффективной мазью. Поверх мази я налепила пластырь, который мне одолжили в отделении вместе с советом соединить края раны и зафиксировать их в таком состоянии. Раздевшись, я внимательно изучила остальные повреждения. Левая половина задницы выглядела так, как будто внутрь запихнули кокосовый орех, сидеть было совсем невозможно, а для того, чтобы лечь, приходилось совершать ряд последовательных движений, выполняемых медленно и осторожно. Большим сюрпризом оказалась болезненная ссадина на правой коленке. Этому факту я до сих пор, спустя почти два года после описываемых событий, не нашла внятного объяснения: как можно было, падая, одновременно удариться левой ягодицей и правой коленкой.

Заснуть так и не удалось, мозг сверлила мысль об украденном телефоне, о кредитной карточке, оказавшейся в руках злоумышленников (правда, утешал тот факт, что накануне я сняла с нее все наличные деньги, чтобы заплатить взнос по кредиту).

С семи утра я была на ногах и первым делом оповестила банк и мобильного оператора о ночном происшествии.

Далее я развила бурную деятельность. За день мою квартиру посетила целая толпа разнообразных профессионалов. Первым появился специально обученный человек, сменивший замки в дверях. С ним я предварительно договорилась по телефону о контрольно-проверочном вопросе — «сколько в моем замке штырей». Правильный ответ был «четыре». Потом ко мне приехали два медика из страховой компании. Медики осмотрели губу и задницу, сказали, что шрам останется обязательно и что с задницей все тоже очень плохо, ибо кровоизлияние внутреннее. Налив мне стаканчик пахнущей травами жидкости, медики настоятельно рекомендовали мне посетить врачей, после чего, посчитав свой долг выполненным, удалились. Травяная настойка подействовала быстро. Меня еще хватило на то, чтобы встретить дочь после школы, выдать ей новый комплект ключей и отправить к бабушке, после чего меня свалил богатырский сон. Проснулась я около восьми вечера от звонка в дверь. Посмотрев в глазок, я увидела Ивана. На всякий случай поинтересовалась, один ли он. Ванька сказал, что один. Прежде чем открыть ему дверь, я взглянула на себя в зеркало. Губа несколько опала, зато стал заметен еще один вновь приобретенный дефект внешности, пропущенный мной вчера: не могу утверждать точно, но мне все же казалось, что в нормальном состоянии нос у меня несколько уже.

Я открыла дверь и, опережая Ванькины слова, скороговоркой выпалила: