— Но ведь прошлой ночью в кабинете ты сам приказал мне слушать сон!
— Верно. И ты слушала?
— Ты должен знать, что произошло.
— Я всего лишь жалкий слуга, леди. Я ничего не знаю.
— Жалкий слуга, как же! — фыркнула она. — Морочь этим тех, кто не может увидеть твою суть.
— А ты, стало быть, можешь?
Авалон замялась, лишь сейчас сообразив, что попалась.
— Ну… ты все же не просто слуга, — запинаясь, закончила она.
Бальтазар отвернулся от нее, поглядел на жаворонков.
— Немногим дано видеть так, как тебе. И все же ты проклинаешь свой дар. Прячешься от него. Удивительно!
— Я вижу столько же, сколько и другие, — возразила Авалон.
Она вдруг испугалась, сама не зная почему, быть может, оттого, что замерзла, а этот человек говорит ей то, чего она не хочет слышать.
— Разве ты не видела змею? Не ощутила вкуса воды? Не побывала в пустыне?
— Нет, — солгала Авалон. — Это все пустые видения.
— Печальное противоречие. Та, которой дано столько видеть, добровольно ослепляет себя.
— И вовсе это не противоречие! — Авалон крепче обхватила себя руками за плечи, пытаясь согреться. — Все, что я видела или слышала, можно объяснить. Необъяснимого не существует!
Бальтазар издал певучую трель, и один из жаворонков с готовностью ответил ему.
— Суеверие — удел невежд, — прошептала Авалон.
— Это верно, леди, но как много на свете того, что не объяснишь одним только суеверием! Мир огромен. Господь велик. Нельзя постичь всего.
— Ты же говорил, что отрекся от своих обетов, — уязвленно заявила Авалон.
— Я отрекся от церкви, а не от бога. — Бальтазар вдруг громко, от души рассмеялся. — От бога невозможно отречься! Он — повсюду, он — все!
Маг повернулся к ней и подошел так близко, что Авалон различала узоры татуировки на его лице.
— Бог даровал тебе великую силу, леди, — низким, почти гипнотическим голосом проговорил он. — Это твоя судьба. И ты от нее не уйдешь.
— Нет! — выкрикнула Авалон и, оттолкнув его, почти бегом бросилась к двери, которая вела вниз, на лестницу.
Бежать, бежать — куда угодно, лишь бы подальше от этого разговора!
Лестницу окутывал сумрак. Авалон замедлила бег, осторожно, шаг за шагом, начала спускаться по крутым ступенькам.
Как же глупо она себя повела! Поддалась своим страхам и убежала, как дитя, напуганное разговорами о привидениях.
Теперь Авалон сожалела об этом и хотела даже вернуться. Надо найти Бальтазара и доказать ему, что он не прав.
Но уже наступает ночь, а это достаточная причина для того, чтобы не возвращаться. Она устала. Она почти не спала прошлой ночью. К утру обвинения мага сами собой развеются как дым, — надо только не думать о том, что он сказал.
Уходя, она зажгла в комнате смоляные факелы, воткнутые в железные кольца на стенах, поскольку знала, что вернется уже вечером, когда совсем стемнеет. Сейчас, к удивлению Авалон, все они были погашены. Горела только свеча, стоявшая на столике. И лишь мгновение спустя она поняла, в чем дело.
В комнате ее ждал Маркус. Он стоял у окна, как часто делала сама Авалон, хотя вряд ли по той же причине. Она замерла в нерешительности, не зная, удивляться или нет этому неожиданному визиту. В глубине души Авалон ждала, надеялась увидеть здесь Маркуса.
Широко распахнув дверь, она остановилась на пороге комнаты.
— Тебе что-нибудь нужно, милорд?
— Я вот все гадаю, — сказал он, не оборачиваясь, — отчего тебя так влечет монашеская жизнь?
Авалон обреченно закрыла глаза. Ей до смерти не хотелось заводить сейчас этот разговор. Все равно она не могла бы ответить на вопрос Маркуса.
— Милорд, прошу тебя уйди. Я слишком устала, чтобы ссориться с тобой.
— Я и не хочу с тобой ссориться. — Маркус повернулся к ней. В уголках его рта дрожала чуть заметная усмешка. Слова Авалон позабавили его. — Тебя это, может, и удивит, но я вообще не люблю ссориться.
Девушка отвернулась, мельком посмотрела на дымящийся фитилек одиноко горящей свечи.
— Ты уйдешь или нет?
— Значит, я должен сделать выбор? Либо ссориться, либо уйти?
— Похоже на то.
Маркус все так же усмехался краешком губ.
— Неужели я тебе так неприятен?
Авалон прислонилась к косяку двери, не в силах отделаться от ощущения, что ее загнали в угол.
— Если ты хочешь поспорить о моем решении уйти в монастырь — то да.
— А если я хочу поговорить о нашей свадьбе?
— Свадьбы не будет, — отрезала она, — значит, и говорить не о чем.
— А если я хочу поговорить об исполнении предсказания?
— Зачем ты здесь? — перебила она.
Маркус наклонил голову к плечу, одарил Авалон пронизывающим взглядом.
— Судя по всему, для того, чтобы поссориться с тобой.
— У тебя это прекрасно получается.
— Рад слышать, что у меня хоть что-то получается. — Маркус отошел от окна и, взяв в руки свечу, стал разглядывать ее горящий фитилек.
— Я думал, что сумею это сделать, — помолчав, сказал он фитильку. — Я думал, что смогу дать тебе время. Теперь выходит — вряд ли.
Странная, непривычная нежность шевельнулась в груди Авалон, когда она смотрела на его профиль, освещенный пламенем, на черный непокорный завиток, упавший на лоб. Ей вдруг захотелось отбросить со лба эту непослушную прядь. Ее так тянуло поддаться этому искушению, что у нее мучительно сжалось сердце.
— Я просто хочу спать, — тихо проговорила она.
— Спать легче, чем спорить, верно? — отозвался он все с той же затаенной усмешечкой.
Авалон ничего не могла на это ответить; прилив нежности сменился волной раздражения на его двусмысленную и неуместную болтовню. Подойдя к столику, она решительно взяла из рук Маркуса свечу и вернула ее на место.
— Милорд, я буду тебе крайне благодарна, если ты сейчас же уйдешь.
Маркус поднял глаза — и взгляды их встретились.
«Авалон, суженая, будь моей».
Девушка опешила, пораженная чистотой его мысли, безудержной силой пылавшего в нем желания.
Маркус молча смотрел, как она отступает, качая головой, — то ли не верит тому, что услышала, то ли отвергает его.
Авалон метнулась к двери, одержимая лишь одной мыслью — бежать, скрыться от него. Маркус понял, что не может этого допустить. Нельзя, чтобы Авалон в страхе убегала от него. Он всего лишь хотел показать, как она ему дорога.
Не задумываясь, Маркус бросился следом. В два прыжка он нагнал ее — уже в коридоре, — схватил за руку, хотел что-то сказать…
Вспышка боли — и вот он уже лежит навзничь на полу, оторопело глядя снизу вверх на Авалон.
Она все еще обеими руками сжимала его руку, тяжело дышала, и вид у нее был такой же оторопелый.
— Извини, — пробормотала она, выпустив его руку. — Я не хотела… Просто…
