— Почему вы не позволите мне вернуть телевизор? — И, не в силах сдержаться, добавил: — Разве вы больше не стремитесь обдурить мой народ?
Онофрио вздохнул; казалось, он больше не в силах был объяснять что-либо дураку вроде Эстебана:
— Я не дурю ваш народ. Разрешая вам возвращать товар, я иду в обход контрактов. А ведь мог бы и в суд обратиться. И я придумал способ, как вам сохранить телевизор, не выплачивая вообще никаких денег. Разве это называется «обдурить»?
Бесполезно спорить с человеком с такой гибкой и своекорыстной логикой. Поэтому Эстебан просто ответил:
— Говорите, что собирались.
Онофрио облизал губы цвета сырой колбасы:
— Я хочу, чтобы вы убили ягуара в Баррио Каролина.
— Я больше не охочусь.
— Индеец боится, — вставая со стула за спиной Эстебана, отозвался Раймундо. — Я же говорил тебе.
Онофрио отмахнулся от него и обратился к Эстебану:
— Но это же неразумно. Если я заберу ваших коров, вам снова придется охотиться. Но если вы поможете мне, вам придется убить всего-то одного ягуара.
— Одного, который уже убил восьмерых охотников. — Эстебан поставил чашку на стол и поднялся. — Это не просто ягуар.
Раймундо пренебрежительно рассмеялся, и Эстебан пронзил его пристальным взглядом.
— Ах! — Онофрио льстиво заулыбался. — Но ни один из этих восьми не пользовался вашим методом.
— Прошу извинить меня, дон Онофрио, — с насмешливой учтивостью обратился к нему Эстебан. — Но у меня действительно масса других дел.
— Я приплачу вам пятьсот лемпир, — сказал Онофрио.
— Но почему? Простите, но мне не верится, что вы делаете это из заботы об общественном благополучии.
Жирное горло Онофрио заходило ходуном; он помрачнел.
— Ну да ладно, это неважно. Все равно этой суммы недостаточно.
— Что ж, тогда тысячу. — Онофрио больше не мог скрыть тревоги под маской привычного равнодушия.
Заинтригованный, желая узнать, насколько велико беспокойство Онофрио, Эстебан взял цифру с потолка:
— Десять тысяч. Деньги вперед.
— Да это просто смешно! На эти деньги я смогу нанять десять охотников! Двадцать!
Эстебан лишь пожал плечами:
— И ни один из них не владеет моим методом.
Онофрио с минуту сидел, заламывая руки, словно благочестие мешало ему принять решение. И затем выдавил из себя:
— Так и быть. Десять тысяч!
Эстебан вдруг понял, почему Онофрио так пекся о Баррио Каролина; по сравнению с выгодой, которую извлечет из дела торговец, вознаграждение Эстебана казалось просто ничтожным. Но им уже завладели мечты о том, что могут принести ему эти десять тысяч лемпир: стадо коров, грузовик для перевозки товара или — это казалось ему самым удачным вариантом — маленький оштукатуренный домик в Баррио Кларин, который так запал в сердце Инкарнасьон. Может, заполучив этот дом, она потеплеет к Эстебану. Он заметил, что Раймундо смотрит на него в упор с понимающей усмешкой; да и Онофрио, все еще разъяренный запрошенной платой, уже снова выказывал признаки довольства: поправлял свою гуайаберу, приглаживал свои и так прилизанные волосы. Из-за того, что они смогли его купить, Эстебан почувствовал себя униженным. Чтобы сохранить остатки достоинства, он повернулся и прошел к двери.
— Я подумаю над вашим предложением, — бросил он через плечо. — И дам ответ завтра утром.
* * *
«Смертоносный отряд из Нью-Йорка», разрекламированный фильм с лысым американским актером в главной роли — вот чем на этот раз заманила Инкарнасьон своих вдов на вечерние посиделки, и они расселись по-турецки на полу, заполонив всю хижину. Угольную печку и ночной гамак пришлось перенести на улицу, потому что опоздавшим плохо было видно экран. Эстебан стоял в дверях, и ему казалось, что дом его захватила стая огромных черных птиц в капюшонах, которые получали команды из самой глубины мерцающего драгоценного камня с серым отливом. Он неохотно протиснулся сквозь них и пробрался к полкам на стене позади телевизора; он протянул руку к верхней и вытащил длинный сверток, укутанный в несколько слоев промасленных газет. Боковым зрением Эстебан видел, что Инкарнасьон следит за ним, поджав улыбающиеся губы, и эта улыбка-шрам выжигала клеймо на его сердце. Она знала, что он собирался сделать, и это приводило ее в восторг! Возможно, она была посвящена в план Онофрио по убийству ягуара, возможно, они с Онофрио даже сговорились, чтобы поймать его в ловушку. Он проковылял между вдовами (они закудахтали), вышел к своей банановой роще и уселся на камне. Ночное небо заволокли облака, и сквозь рваные очертания листвы виднелась лишь жалкая горстка звезд; листья терлись друг о друга на ветру. Эстебан слышал, как фыркает одна из коров, чувствовал пряный запах загона. Ему казалось, что вся суть его жизни свелась теперь к этой роли постороннего наблюдателя, и он ощущал всю горечь этого отчуждения. Конечно, он признавал, что его брак не удался, но все же не мог припомнить ничего, чем заслужил бы такую исполненную ненависти улыбку Инкарнасьон.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Помедлив немного, он развернул газеты и извлек мачете с тонким лезвием: обычно таким рубили стволы бананов, но он использовал его для охоты на ягуаров. Просто взяв его в руки, он снова почувствовал уверенность, будто оружие придало ему сил. С последней охоты прошло уже четыре года, но он знал, что навыка не утратил. Однажды его провозгласили лучшим охотником в Нуэва-Эсперанза, — до него этот титул носил его отец, — и он оставил свое ремесло не по старости и не из-за недуга, а просто потому, что ягуары красивы, и красота их стала для него важнее всех причин для убийства. И с этим ягуаром из Баррио Каролина то же самое: он угрожал только тем, кто охотился за ним, кто стремился захватить его территорию; его смерть обогатит лишь бесчестного мужчину и вздорную женщину и вдобавок послужит дальнейшей скверне Пуэрто-Морады. А кроме того, то был черный ягуар.
— Черные ягуары, — говаривал его отец. — Это создания ночи. Они могут принимать иные обличья, у них есть свои магические цели, в которые лучше не соваться. Никогда не охоться на черных ягуаров!
Отец не говорил, что черные ягуары живут на луне, он рассказывал лишь, что эти животные пользуются лунной силой. Но в детстве Эстебану снились лунные леса цвета слоновой кости и серебристые луга, по которым, словно черная вода, стремительно текли ягуары; когда он рассказал об этих снах своему отцу, тот сказал, что в таких снах содержится правда, и рано или поздно он отыщет эту истину. Эстебан всегда верил в сны; его не поколебали даже скалистые безвоздушные пейзажи научных передач из телевизора Инкарнасьон: когда загадка луны объяснилась, ночное светило осталось сном, просто смысла в нем было меньше: словно сообщили факт, сводящий реальность к тому, что нам уже известно.
Но, размышляя об этом, Эстебан внезапно осознал: убив ягуара, он может разом решить все свои проблемы; пойдя против учений отца, убив свои сны, свои индейские представления о мире, он, возможно, сможет жить с женой в согласии. Слишком долго он стоял между двух представлений о мире, пришла пора выбирать. Хотя выбора на самом деле у него и не было. Он жил в этом мире, а не среди ягуаров; если ему придется убить волшебное существо, чтобы позволить себе наслаждаться благами вроде телевизора, походов в кино и оштукатуренного домика в Баррио Кларин, что ж, в такой метод он верит. Он помахал мачете, рассекая темный воздух, и рассмеялся. Легкомыслие Инкарнасьон, его охотничий дар, жадность Онофрио, ягуар, телевизор… все это сплелось вместе изящно, словно элементы заклинания, которое освободит его от магии и послужит на пользу антимагическим представлениям, что уже развратили Пуэрто-Мораду. Смех снова овладел им, но мгновением позже он отчитал себя: ведь именно такой образ мыслей он теперь пытается искоренить.
На следующее утро Эстебан рано разбудил Инкарнасьон и заставил ее пойти с ним в магазин электротоваров. При ходьбе мачете в кожаных ножнах колотило его по ноге; он нес джутовый мешок с едой и травами, которые пригодятся ему на охоте. Инкарнасьон молча семенила за ним, лицо ее скрывала шаль. Когда они пришли, Эстебан заставил Онофрио поставить на бумагу печать «ПОЛНОСТЬЮ ОПЛАЧЕНО», а затем отдал Инкарнасьон документ вместе с деньгами.
