Читаем без скачивания Последний брат - Лев Соколов

— Но… где тогда настоящий Амар-Мэргэн? — спросил Хунбиш, и тут же сам сообразил. — Второй мальчишка!

— Отрадно, что твоя глупость не бесконечна. Мой брат сейчас сидит в той башне на холме, затравленный, как зверь на облаве. Да не твоя в том заслуга, добрый слуга! — взревел Урах, давая волю гневу.

— Но как я мог знать?..

— Да, ты не мог знать, что мой брат приедет под видом слуги. И я виню тебя не в том. Но как ты упустил остальных?! Откуда они взяли лошадей? После этого ты так быстро приехал сюда, и это еще одна твоя вина, потому что я еще не успел придумать для тебя наказание. Я приколочу тебя гвоздями к доске. Я буду вытягивать твои кишки. Я отрублю тебе руки и ноги и перетяну обрубки, чтоб ты не сдох раньше времени. Я вызову лучших мастеров пыточных дел из Джун-Го, чтоб они наполнили твою жизнь болью.

— Высочайший, — сказал Хунбиш, старясь, чтобы его голос звучал спокойно, — дай мне сказать слово в свою защиту.

— Я не верю словам! Я вижу дела. Но говори.

— Ты послал меня привезти твоего брата домой с чужой стороны. И разве я не исполнил это со всей искусностью и прилежанием? Твой брат оказался на твоих землях и в твоей власти. Да, здесь он бежал. Но разве я тому виной? Разве мне ты поручил охранять наше посольство и стеречь тайши Амара? Я чиновник, а не воин. Для военных дел со мной послали военного — сотника Нэргуя. И что же сделал этот самонадеянный? Это он сперва позволил убежать румеям в лес, а потом вернуться и похитить одежду, лошадей и оружие.

— Главным был ты!

— Не по военной части, не по военной части, высочайший, — забормотал Хунбиш, подняв руки. — В войне я ничего не смыслю. Я ли виноват, что со мной послали муголов, которые позволили украсть у себя лошадей? Они опозорили тебя на весь свет. Можешь казнить меня самой лютой смертью, высочайший. Но не моя вина в том, что со мной послали людей, забывших, как держать меч и нести караул.

Урах побледнел, что было плохим признаком.

— Нэргуй приехал с тобой?

— Он здесь, высочайший.

— Стража! — крикнул Урах, и дождавшись пока в проход маленького шатра просунется голова, приказал. — Сотника Нэргуя сюда!

Стражник кивнул и выскочил обратно, по пути чуть не столкнувшись Сахир-Буюруком.

— Высочайший, — отвесил быстрый поклон Сахир, искоса взглянув на Хунбиша. — Румеи покинули башню. Они ведут твоего брата. Связанным.

Нрав Ураха был переменчив, как рябь на воде. Гневная складка меж бровей разгладилась. Он отбросил чашу, живо вскочил с подушки, и выбежал из шатра. Хсю-Ва и Хунбиш поспешили за ним, советник угодливо согнулся, пропустив вперед себя девушку. Взгляд хагана был устремлен на холм, где двое грязных оборванцев в исподнем тащили столь же грязного, но хорошо одетого степняка со связанными руками. Однако советник Хунбиш, выйдя наружу, первым делом посмотрел не на холм. Взглядом он отыскал стоящего рядом с посыльным Нэргуя.

«Я успел первым, — подумал Хунбиш, победно глядя на Нэргуя. — Уже неплохо. Кто говорит первым — обвиняет. Кто вторым — оправдывается. И хорошо, что хаган сейчас забыл о тебе, Нэргуй, из-за брата. Может, он вообще не вспомнит о тебе потом. А вот я вспомню, обязательно».

Нэргуй увидел Хунбиша, вышедшего из хаганской палатки, увидел его улыбку, и помрачнел.

Троица тем временем спускалась с холма и была все ближе. Урах на краткий момент обернулся к Хсю-Ва и бросил:

— Сегодня ты получишь свое развлечение, женщина.

— Не упрямься, Амар, — гудел Улеб толкая степняка в спину. — Сам видишь, другого выхода нет.

— Не упрямься, — вторил Трофим, который шагал справа и одной рукой тащил Амара за шкирятник, а второй поддерживал за связанные поводом впереди руки, — может хаган-то тебя еще и простит… Брат все-таки…

— Наверняка помилует, — пообещал Улеб.

Амар корчился у них в руках и пытался освободиться.

— Падаль! Слякотники! Дети змеи! — с усилием выкрикивал он. — Да не трепыхайся ты! — Уже с раздражением воскликнул Улеб, когда Амар лягнул его, от души впечатав по икре.

Со всех сторон к ним подбегали воины.

— Пропустите их! — раздался громкий властный голос от шатра.

— Урах… — прошептал Амар, и как-то сразу сник, и перестал вырываться.

Воины приблизились к ним и пошли рядом жутковатым почетным эскортом. Так вместе они подошли к шатру, здесь воины разошлись, обтекая шатер, как река скалу, заключили шатер в круг и встали, с любопытством наблюдая за происходящим.

Хаган Урах стоял перед своим шатром, уперев руки в бока, зацепив большими пальцами за свой пояс. За ним в стороне маячили девица с хищным красивым лицом, пожилой седоволосый воин в белой одежде и старый знакомый Хунбиш, который оглядывал всех троих с откровенной ненавистью. Похрапывали лошади, позвякивала боевая сталь мечей и кольчуг. За исключением этих звуков было тихо.

Трофим и Улеб остановили Амара шагах в двадцати от Ураха. Пару секунд они еще стояли, потом опустились на колени. Амар остался стоять.

— Милости и милосердия, великий хаган, — хрипло сказал Трофим. — Мы привели к тебе твоего брата, как ты повелел.

— Мы привели бы его еще раньше, высочайший, — добавил Улеб. — Если бы твой слуга Хунбиш не мешал нам. Ведь мы ехали к тебе, когда он напал на нас. Пощади нас, великий.

Хунбиш-Бильге сощурил глаза, лицо его напряглось, но осталось бесстрастным.

— Я окажу вам милость, — бросив на них короткий взгляд и хищно улыбнувшись, пообещал хаган. — Позже. Ну а ты, Амар, — хаган посмотрел на брата, — не желаешь преклонить предо мной колени?

— У тебя здесь столько воинов. — Огляделся вокруг Амар. — Хватит, чтобы согнуть меня. А сам я не преклонюсь.

Урах сделал несколько шагов навстречу, всматриваясь.

— Ты вырос, брат. Возмужал.

— Это потому, что я был далеко от тебя. Нашим братьям ты мужать не дал.

— Таков закон.

Амар шагнул к Ураху, неловко держа перед собой связанные руки.

— Чей закон? Это не закон моих предков! Не закон чингиза!

— Закон природы. Слабый погибает. Сильный побеждает. Сильнейший из братьев стал хаганом над муголами. Значит, и муголы будут сильнейшими над народами. — Урах шагнул к Амару, жадно всматриваясь в глаза. — Ты боишься, брат?

Амар встретил его взгляд, не дрогнув.

— Твоё имя от предков, а мое от дорог. Но у тебя только и есть от предков, что имя! Ты грязь, приставшая к копытам мугольских коней на чужой стороне! Ты покинул вечное Небо отцов и обратился к своему Аллаху. Но и Аллах считает убийство близких грехом. Я не боюсь тебя, братоубийца.

— Ты глупец, брат. У Аллаха любой правоверный в конце концов попадает в рай. Праведники сразу, грешники, искупив мукой. Я не боюсь грехов, готов за них ответить. Аллах дает запрет, плату за его преступление, и свободу выбора. Вот почему Ислам — вера железных мужей. Под девятибунчужным знаменем чингиз-хагана муголы захватили полмира. А под знаменем Ислама и моей рукой поставят на колени всю вселенную! Ты и твои братья были преградой на этом пути. Смирись и прими.

— Трижды слепец, — процедил Амар. — Ты решил лепить из завоевателей полумира настоящих мужчин, заставляя их насильно принимать Ислам? Да у тебя рыбья уха вместо мозгов! Что же это за железные мужи, которые меняют веру по приказу? Где их хребет и честь? Древнюю доблесть муголов ты хочешь обратить послушным тебе во всем трусливым стадом! Хочешь стать единственным волком во главе стада овец!

Среди стоявших кругом воинов послышался разноголосый гул.

Урах сжал руку на рукояти сабли и сделал шаг к брату. Теперь они стояли не более чем в шести локтях друг от друга. Не так Урах представлял себе этот разговор. Не так должен был вести себя последний брат. Не следовало говорить с ним на виду у воинов. А может, и вообще не следовало. Да и что, собственно, ожидал Урах от него услышать?..

— Ты бы лучше думал о своем хребте, — проскрежетал он, и в голосе был могильный холод. — Уже тем, что живешь, ты касаешься порога моего гера! Ты все проиграл. За твою дерзость я мог бы предать тебя позорной смерти. Но ты мой брат, и умрешь достойно как подобает родичу хагана.

— Слишком многих ты посылал на смерть, — сказал Амар. — Попробуй-ка сам её на вкус…

Амар развел руки, и веревка с ложным узлом свалилась с запястий, правая рука гибкой змеей скользнула в левый рукав. Глаза Ураха расширились, он гневно выдохнул, и его сабля стальной рекой, журча, понеслась прочь из ножен. Урах успел достать клинок до половины, когда рука Амара выскочила обратно из рукава и метнулась хагану в лицо в резком броске. Воздух зашипел, и в лице Ураха засело три длинных черных иглы. Одна прорвала ухо, вторая вошла глубоко под левый глаз, третья вонзилась рядом с носом.

— Ааа-а! — Урах-Догшин завопил, неловко поднес левую руку к лицу, наткнулся там на иглы и от новой вспышки боли едва не выронил саблю.