В конце концов, по прошествии двух месяцев, что было на удивление долго, до Малышки Рыжика дошло, что подразумевает команда «сидеть», и, поняв это, она словно вообще осознала, что от нее требуется. Она теперь знала, что если ее просят что-то сделать и она это делает, то за это непременно следует награда. После этого обучение пошло быстро, и вскоре она даже догнала собак, опережавших ее в учебе. Она научилась выполнять команды «стоять», «лежать» и «ко мне». Теперь она ходила на поводке, что поначалу также отказывалась делать.
Ей нравилось в «Лучших друзьях», где был большой отсек, в котором собаки могли побегать, полоса препятствий, которую надо было преодолевать, карабкаясь и ползком, а также снаряды для аджилити: бревна, барьеры, туннели. Помимо разминки и забав, они помогали собакам приобретать уверенность в себе.
Однако в «Лучших друзьях» не стремились форсировать события. Здесь не было необходимости спешить, поскольку даже самым успешным собакам придется провести здесь целый год, прежде чем будет решаться вопрос об их переводе в дома на передержку. Кроме того, даже те собаки, которые добьются огромных успехов в приюте, после пребывания на передержке должны будут пройти тест для получения сертификата «Образцовой городской собаки». Такова была конечная цель, и в приюте понимали, что идти к ней придется долго. Некоторые собаки так никогда ее и не достигнут, поэтому сотрудники приюта, не теряя из вида будущее, сосредоточились на настоящем.
Программа реабилитации запуганных собак включала знакомство их с новыми местами и ситуациями, чтобы они потихоньку приходили к пониманию, что мир не так к ним враждебен. Вскоре начались длинные прогулки с собаками по Эйнджел-каньону.
Настал день, когда Малышку повели по тропинке, начинающейся от здания приюта и петляющей по новым местам. В другой раз она попала в «собачий парк», на поляну площадью в два акра, обнесенную забором, где ее спустили с поводка, и она играла и резвилась. Она могла взобраться на горку или сесть у дороги и смотреть на проезжающие машины. Малышка Рыжик привыкла. Она делала успехи, может быть, не такие впечатляющие, но порой более значительные, чем другие собаки. Некоторые собаки были так запуганы, что, если какую-нибудь из стоящих вдоль дорожки скамеек переставляли, это выбивало их из колеи и они отказывались мимо нее проходить.
Малышка очень хорошо относилась к людям, которых знала. В первые полгода сотрудники приюта по ночам спали в здании, где находились собаки Вика. Каждую ночь они брали к себе на ночь одну из собак. Для первой такой ночевки Хендрик привела Малышку. Она не ошиблась в выборе — собака свернулась калачиком и спокойно спала всю ночь. Очень скоро за Малышкой закрепилась репутация одного из лучших ночных компаньонов, и служители часто приводили ее с собой на ночные дежурства.
Показатели ее поведения и отношения раз от раза улучшались. Оцениваемый по десятибалльной шкале, в первые месяцы ее индекс страха колебался от пяти до десяти. Сейчас, спустя полгода, несмотря на некоторые колебания, его среднее значение держалось в пределах четырех. Индекс уверенности Малышки также достиг четырех и стремился к пяти. Те же самые показатели наблюдались по статьям «энергия», «прогресс» и «жизнерадостность».
На бумаге и в пределах нового, но уже освоенного мирка Малышка Рыжик становилась жизнерадостной и уверенной в себе, однако до сих пор она не общалась с другими собаками. Сотрудники приюта «Лучшие друзья» решили, что пришло время познакомить Малышку с соседями. Они стремились приучить собак друг к другу, чтобы, как и остальное собачье население приюта, они могли жить в типовых блоках по двое или трое. Этот процесс уже начался и успешно шел в отношении некоторых других собак Вика.
Теперь подошла очередь Малышки, хотя она представляла собой особый случай. Множественные шрамы и спиленные зубы рождали подозрение, что ее использовали как «спарринг-партнера» для натаскивания других бойцовых собак. Когда собака с таким опытом чувствует угрозу, она может напасть первой. Страх и неуверенность могут привести к агрессии, и она первой бросится на противника в целях самообороны.
Работники приюта хорошо понимали, чем рискуют, когда привели Малышку на огороженный участок, где уже находился Черри Гарсиа, еще одна собака Вика, известная своим спокойным характером. Увидев Черри, Малышка Рыжик, эта сладкая соня, одаривающая людей улыбками, насторожилась. Обе собаки смотрели друг на друга.
30
Попрыгун наконец вернулся на землю, и посадка эта стала жесткой. В первые дни пребывания в доме Мартины Макклей большой увалень не знал, где он и что ему с собой делать. К еде он интереса не проявлял. Все свои нужды он справлял в клетке. Выпущенный из клетки, он принимался носиться из одного конца дома в другой, и так до бесконечности. Наблюдая за его беготней, Макклей думала, что он в буквальном смысле сбрасывает с себя напряжение.
Вечерами она сажала его в клетку, приглушала свет, заводила тихую музыку и усаживалась рядом. Через пять дней он уселся рядом с ней, но очень ненадолго. Она пыталась легонько поглаживать его, что ему, похоже, понравилось, и он выпрашивал ласку, вертясь под ногами. Он не умел держать лапами и грызть игрушки и, пожевав их немного, терял к ним интерес.
Попрыгун не проявлял интереса к другим собакам Макклей. Он не демонстрировал ни страха, ни агрессии, лишь намек на подозрительность. На нем были не очень заметные шрамы, особенно на передних лапах, и в присутствии других питбулей он настораживался. Макклей нуждалась в других собаках. Она начала заниматься с Попрыгуном с первых дней, и другие собаки были частью ее обучающей программы.
Макклей родилась в Уичите, штат Канзас, но еще ребенком переехала в Пало-Алто в Калифорнии. У них в семье жили немецкие овчарки, и одним из ее самых ранних воспоминаний было прикосновение рукой к собачьей шерсти. Позднее у них появились доберманы, и Мартина подружилась с заводчиком собак, который учил ее, как их дрессировать. Его метод основывался на негативном закреплении. Для того чтобы купировать нежелательное поведение, он прибегал к помощи цепочки-удавки и строгого ошейника, который впивался в шею собаки, если за него потянуть. Макклей не нравился такой подход, однако он приносил результаты, и она не знала ничего лучше.
Подростком она провела три лета подряд в Учите, где занималась с лошадьми и участвовала в соревнованиях по «слалому» на лошадях и прыжках через бочки. Там она почувствовала себя увереннее с большими животными и много узнала об их поведении. Занимаясь с лошадьми, она поняла, что должны существовать более приемлемые способы дрессировки собак. Через несколько лет, когда у нее появилась собственная собака, метис австралийской овчарки по кличке Поко, она учила ее, используя положительное закрепление.
