— Нокс не ворчал на тебя за возвращение сюда? — спросила я.
В последний и, ну, единственный раз, когда мы были здесь, я только приехала в город. Нокс и Наоми были в разгаре расставания, хотя ни один из них этого не хотел. Я утащила Наоми с её смены в Хонки Тонк и привезла её сюда, в самый дешёвый из дешёвых баров.
Слоан присоединилась к нам, и день едва не закончился барной дракой, когда более тупые и более пьяные посетители решили, что у них есть шанс на что-то с нами.
— Поэтому здесь Стеф, — объяснила Наоми.
— Он заставил меня пообещать присылать ему отчёты каждые тридцать минут.
— Он всё ещё злится на меня? — спросила я, стараясь сделать вид, будто мне всё равно.
— Он будет зол, когда узнает, что ты планировала уехать из города, не сказав никому из нас, — ответила Наоми.
Вот почему у меня не было друзей. Любые отношения были слишком липкими. Все считали, что имеют право говорить тебе, что ты поступаешь неправильно, и давать тебе инструкции, как всё исправить в соответствии с их пожеланиями.
— Я не уезжала из города. Я собиралась въехать обратно в мотель и потом уехать из города.
— Как твоя подруга, положа руку на сердце, я не могу позволить тебе заразиться чем-нибудь от тараканов, когда для тебя доступна абсолютно нормальная и чистая квартира, — настаивала Наоми.
— Я лучше буду жить с тараканами, чем по соседству с Нэшем.
Джоэл вернулся с нашими напитками. Два шота Бог весть чего для Слоан, два полных до краев бокалов вина и вода с лимонной долькой.
Слоан потянулась к шотам.
— Спасибо, Джоэл, — сказала я, когда он поставил передо мной воду.
— Всё хорошо? — спросил он у меня.
— Я в порядке.
— Бззззз! — Слоан, уже вылакавшая один шот, издала громкий жужжащий звук. — Врать на послеобеденной встрече девочек и Стефа запрещено законом.
Наоми кивнула.
— Согласна. Правило номер один: здесь никакой лжи. Мы здесь не для того, чтобы притворяться, что всё в порядке. Мы здесь для того, чтобы поддерживать друг друга. Я слишком много раз сказала слово «здесь». Теперь это не похоже на слово. Здесь. Здесь?
— Здесь, — попробовала Слоан, нахмурившись.
— Они уже пили? — спросил у меня Джоэл, выгнув сексуальную седую бровь.
Я покачала головой.
— Неа.
Он мудро наполнил ещё два стакана водой и поставил их перед моими друзьями, затем скрылся в другой части бара
— Здееееесь, — протянула Наоми.
— О Господи. Ладно! Я не в порядке, — призналась я.
— Наконец-то, чёрт возьми. Я боялась, что ты заставишь нас продолжать, — сказала Слоан, поднимая вторую стопку и осушая её.
— Первый шаг — это признать, что ты катастрофа, — мудро произнёс Стеф.
— Я не в порядке. Я катастрофа. Даже моя семья не знает, чем я зарабатываю себе на жизнь, потому что они не могут вынести мысли о том, что я приближусь хоть к небольшой опасности. Если бы они знали, насколько опасна моя работа, они бы прилетели сюда, образовали вокруг меня защитный щит и заставили меня переехать к ним домой.
Моя крохотная персональная аудитория наблюдала за мной поверх кромок их бокалов.
— И я пью воду, потому что у меня были проблемы с сердцем, которые чуть не убили меня, когда мне было пятнадцать. Я пропустила все нормальные подростковые штуки из-за операций и статуса странной девочки, которая умерла на глазах у целого стадиона людей. Теперь всё нормально, но я всё равно испытываю ПЖС, когда у меня стресс. И сейчас у меня ужасный стресс. Каждое дурацкое трепетание напоминает мне, каково это — чуть не умереть, а потом жить удушающей полужизнью с домашним обучением, визитами к врачу и излишне опекающими родителями, которых я даже не могу винить в излишней опеке, потому что они по сути видели, как я умерла на футбольном поле.
— Воу, — протянула Слоан.
— Больше алкоголя, Джоэл, — взмолилась Наоми, поднимая пустой бокал от вина.
— Так что уж извините меня, если я не рассказываю каждому встречному детали моей жизни. Меня достаточно контролировали на каждом шагу и напоминали, что я не нормальная, и у меня никогда не будет нормальности. Пока я не приехала сюда и не встретила Засранэша.
— Хорошо придумала слово, — сказала Слоан, одобрительно кивнув.
— Что произошло, когда ты приехала сюда и встретила Нэша? Прошу прощения. Я имела в виду Засранэша? — спросила Наоми, ловя каждое моё слово.
— Я один раз взглянула на него и всю его раненую, мрачную штуку…
— Под штукой ты имеешь в виду пенис? — спросил Стеф.
— Нет.
— Прекрати перебивать её, — прошипела Наоми. — Ты один раз взглянула на его раненый, мрачный не-пенис и что?
— Он мне понравился, — призналась я. — Он мне очень понравился. Он заставил меня почувствовать себя особенной, и не потому, что у меня был странный сердечный приступ на виду у всех. Он создал у меня ощущение, будто он нуждается во мне. Никто и никогда во мне не нуждался. Меня всегда защищали, сюсюкались со мной, избегали меня. Боже, да мои родители пытаются забронировать билеты на самолёт, просто чтобы протиснуться нахрапом на мой следующий визит к кардиологу и услышать, как мой доктор скажет, что я по-прежнему в порядке.
Перед Слоан и Наоми появились новые порции напитков. Ко мне Джоэл подвинул миску с орешками.
— Они только что из пакетика. Никто не лапал их своими пальцами, — заверил он меня.
— Спасибо за нелапанные орешки, — сказала я.
— Итак, Нэш признался (после некоторого отчитывания) в панических атаках, которые у него происходят, и как ты ему помогла, — сказала Наоми.
— Я им не пользовалась, — настаивала я.
— Милая, мы знаем. Никто так не думает. Даже Нэш. Он же Морган. Они говорят глупые вещи, когда злятся. Но должна тебе сказать, что здорово видеть его злым, — призналась Наоми.
— Почему?
— До тебя он не был злым, счастливым или каким-то ещё. Он был ксерокопией прежнего себя. Просто плоский и безжизненный. А потом появилась ты, и ты дала ему нечто, о чём он переживает достаточно, чтобы разозлиться.
— Я соврала ему. Я соврала вам всем.
— И теперь ты будешь вести себя лучше, — сказала Наоми, будто всё было так просто.
— Буду?
— Если хочешь оставаться друзьями, будешь, — сказала Слоан. После трех шотов она уже заваливалась на одну сторону, будто находилась на палубе корабля.
— Друзья делают своих друзей лучше. Мы принимаем плохие части, празднуем хорошие части, и мы не терзаем тебя за твои ошибки, — сказала Наоми.
— Простите, что я не была честна с вами, — тихо сказала я.
— Теперь это хотя бы имеет смысл, — заметила Слоан. — Если бы мне приходилось врать моим родителям вообще обо всём, чтобы иметь некое подобие нормальной жизни, то я понимаю, как легко это может превратиться в привычку.
— Я это понимаю, — сочувственно сказала Наоми. — Я тоже обо всём врала своим родителям, когда только приехала сюда, потому что пыталась защитить их от моего бардака и от бардака Тины.
— Мне знакомо это чувство, — я помешала свою воду трубочкой. — Я на самом деле позволила себе задаваться вопросом, а что, если?
— Что если что? — уточнил Стеф.
— Что, если всё сложится с ним? Что, если я останусь здесь? Что, если этот тот самый знак, которого я ждала, чтобы уволиться с работы и попробовать что-то новое? Что, если я могу получить нормальность?
Наоми и Слоан уставились на меня широко распахнутыми мокрыми глазами.
— Не надо, — предостерегла я.
— О, Лина, — прошептала Наоми.
— Я знаю, тебе не нравится, когда к тебе прикасаются, и я это уважаю, — сказала Слоан. — Но думаю, тебе стоит знать, что мысленно я тебя обнимаю.
— Окей. Хватит тебе шотов, — решила я.
Они обе продолжали смотреть на меня большими оленьими глазами, как у мультяшного персонажа, которому что-то надо.
— Сделай так, чтобы это прекратилось, — взмолилась я к Стефу.
Он покачал головой.
— Есть лишь один способ это прекратить.
— Уф, ладно. Вы можете меня обнять. Только не проливайте на меня ничего.
