— Дэниел? — Ей было слышно, как он дышит, но показалось, что прошли часы, прежде чем он сказал:
— Ты кончила?
— Да. А ты разве нет?
— Значит, это тебя возбуждает? Морские твари?
Сара поколебалась, пытаясь истолковать его тон. Что он, дразнит ее?
— Ты стесняешься мне ответить? — его голос прозвучал сердито.
— Меня возбудил ты. Почему ты говоришь так странно?
— Тебя возбудила мысль о трахающихся рыбах. Это омерзительно. Меня тошнит.
Сара вытерла руку о край футболки.
— Прекрати. Когда ты так говоришь, мне не по себе.
— Правда, Сара. Я чувствую, как будто меня сейчас вырвет. Ты просто больная девочка.
— Эй-эй! Ты тоже кончил! Я слышала...
— Тебе это нравится? Тебе нравится, когда мужчины засовывают живых тварей тебе во влагалище и...
Сара бросила трубку и плакала, плакала, плакала...
На следующее утро она нашла под дверью конверт. Внутри было написанное от руки стихотворение:
Приманка
ДжонДонн
О, стань возлюбленной моей —
И поспешим с тобой скорей
На золотистый бережок —
Ловить удачу на крючок.
Под взорами твоих очей
До дна прогреется ручей,
И томный приплывет карась,
К тебе на удочку просясь.
Купаться вздумаешь, смотри:
Тебя облепят пескари,
Любой, кто разуметь горазд,
За миг с тобою жизнь отдаст.
А если застыдишься ты,
Что солнце смотрит с высоты,
Тогда затми светило дня —
Ты ярче солнца для меня.
Пускай другие рыбаки
Часами мерзнут у реки,
Ловушки ставят, ладят сеть,
Чтоб глупой рыбкой овладеть.
Пускай спускают мотыля,
Чтоб обморочить голавля,
Иль щуку, взбаламутив пруд,
Из-под коряги волокут.
Все это — суета сует,
Сильней тебя приманки нет.
Да, в сущности, я сам — увы —
Нисколько не умней плотвы.
Ей было не знакомо это стихотворение, но она узнала первые строки, которые были взяты у Марлоу. Значит, это пародия; но поэтому ли Дэниел послал ей стихотворение? Чтобы спародировать драматизм их любви так, как Донн пародировал Марлоу? Она перечитывала его, пока не запомнила наизусть. В нем было содержание, которое, как ей показалось, она поняла. В нем был очевидный намек на их телефонный разговор, и возможно, именно поэтому стихотворение и было послано: как признание эротичности моря. Как извинение. Но тогда воспринимал ли он себя как поэта, а ее как рыбачку, поймавшую его, хотя другие мужчины были умнее и не попались на приманку? Значит, он был глупец? «Сильней тебя приманки нет». Значит ли это, что он считает ее обольстительность внутренне присущим ей качеством, в то время как другим женщинам приходится «часами мерзнуть у реки, ловушки ставить, ладить сеть»? Или же Дэниел указывал на блеск и страсть, которые можно уловить в повседневных вещах? Использование метафизического концепта для демонстрации самых основных человеческих переживаний? Во всем этом было и насилие: удушающие сети, острые раковины. Дэниел запутал ее, поймал в сеть, не написав сам ни слова.
Она позвонила ему и сказала, что, если он пытался извиниться, он может так и сказать, а если имел в виду что-то еще, ему тоже лучше сказать об этом прямо.
— Я думал, то, что я хотел сказать, предельно ясно.
— Донн никогда не писал ясно, Дэниел. У меня весь день голова кружилась от стараний это понять.
Он тихонько засмеялся.
— Я выбрал это стихотворение, потому что его тема показалась уместной, но все, что я хотел сказать, заключается в первых двух строчках.
Сара опустила глаза на испачканный ковер и скомканный лист бумаги и перечитала строки, хотя знала их наизусть.
— Ты это серьезно? — спросила она, ужасно боясь, что он опять засмеется или бросит трубку, или скажет, что она ему противна.
— Я всегда говорю серьезно.
— Значит, и то, что ты сказал вчера ночью, тоже было правдой?
— Да, как только я повесил трубку, меня вырвало. Потом я переписал стихи и подъехал к твоей квартире. Я просидел у тебя перед дверью всю ночь, слушая, как ты плачешь. Я понял, что наш телефонный разговор — тот самый поворотный пункт, которого я ждал. У нас был странный телефонный секс, вызвавший у меня приступ дурноты, а потом я только и хотел, чтобы повторить это. Я понял, что ты мне позволишь. Если мы можем вызывать друг у друга тошноту, доводить друг друга до слез и все равно отчаянно стремимся быть вместе... Сара, «О стань возлюбленной моей и поспеши ко мне скорей».
— Ладно, да, хорошо, — Сара снова заплакала. — Но мне нужно немного времени. Мне надо выехать из квартиры, поговорить с друзьями, мне нужно... В общем, много чего сделать. Мне нужны хотя бы две недели.
— Даю тебе неделю, — сказал Дэниел. — Я не буду тебе мешать сделать все; что нужно, а через неделю я приду за тобой.
8
Прошла неделя, а Сара ни с чем не разобралась. В назначенный им день, в субботу, она смотрела в стену и курила. Она провела весь день, думая, что это ее стены, и, хотя они и покрыты облезающей краской и грязными отпечатками пальцев, это ее стены, и никто другой не имеет на них никакого права. В десять тридцать она вспомнила, что квартира съемная и поэтому стены не ее; они принадлежат хозяину. После одиннадцати часов оплакивания чего-то, что даже не существовало, Сару охватило маниакальное веселье. Она надела что-то короткое и направилась в самый стремный бар на Парраматте.
Бар был наполовину полон байкерами и псевдобайкерами, буйными пьяницами, дремлющими наркоманами и драгдилерами, которые, как всегда, сохраняли полную трезвость, чтобы никто не мог их надуть. Женщин было мало, и ни одной, судя по виду, было не под силу сделать несколько шагов без посторонней помощи. Каждый, кто еще сохранил способность видеть, пялился на Сару с враждебностью, желанием или смесью двух этих чувств. Она села у стойки рядом с бородатым байкером с седеющими волосами, собранными в хвост. Он не скрывал ни похотливого взгляда на ее грудь, ни ухмылки. Сара заказала текилу. Байкер заплатил. На левой руке у него была татуировка «ХРЕН».
— Хрен чему?
Он сжал у нее перед лицом правый кулак. На нем были буквы «ЖИЗНИ».
— «Хрен жизни»? Что бы это значило? Хочешь умереть? Это легко сделать, если действительно захочешь. Или «хрен» в этом контексте — позитивное слово? Типа ты хочешь вставить жизни, потому что так сильно се любишь?
Байкер как будто не слышал. Он кивнул бармену, и перед Сарой оказалась еще одна текила. Она выпила ее залпом.
