Читаем без скачивания Божья кара - Виктор Пронин

Не было такого стерженька и у Кости. И даже если бы он был, то помощи от него тоже не добиться, поскольку дверь у Славы была еще коварнее, нежели в психушках, – открыть ее можно было только из коридора, но уж никак не изнутри, будь у тебя хоть полные карманы этих стерженьков или еще каких-то там приспособлений. Открывание двери изнутри было просто не предусмотрено. Называйте это как хотите – коварство, инженерная находка или просто блажь Славы.

– Как понимать, Вячеслав Федорович? – спросил Костя, и голос его дрогнул, дрогнул голос. А как ему не дрогнуть, ребята, как ему не дрогнуть... У кого угодно дрогнет...

– А вот так и понимай, друг любезный Костя, – ответствовал Слава. – Усомнился я в тебе, мысли у меня нехорошие пошли относительно тебя... Ты вот тут на плиточке отпечатки свои оставил, на блестящей ее поверхности... Покажу я эту плиточку знающим людям и послушаю, что они мне скажут. А ты пока здесь поскучай. Если окажется, что ошибся я и ты совсем не тот, за кого я тебя принял, то повинюсь перед тобой и за работу заплачу вдвое... Учитывая твои переживания в этом помещении. Веди себя тихо, шуметь не надо. Крики, стоны, вопли отменяются. Их никто не услышит. Вопросы есть?

Вместо ответа Костя бросился к двери и, ухватившись за арматуру, принялся что есть силы трясти решетку. Дверь даже не колыхнулась.

– Выпустите, Вячеслав Федорович, – простонал Костя. – Выпустите – и я ваш верный слуга по гроб жизни.

– Охотно, Костя... С радостью и душевным облегчением. Но сначала я должен показать эту плиточку, – он повертел перед решеткой керамическим квадратом, – знающим людям.

– Отпусти, Слава! – заорал Костя что было мочи.

– Не надо так кричать... Мои девочки пугливые, хотя привыкли ко многому. Веди себя тихо, я же просил... У меня есть способы заставить тебя вести себя прилично... Вот выпущу тебе сюда весь газовый баллончик, и тебе будет неприятно... Значит, так... Ужин принесу. Вентилятор работает, параша под кроватью. Там ведро с крышкой, вонять не будет. Если есть особые пожелания, слушаю тебя. Нет пожеланий? Очень хорошо. Когда появятся – скажешь. Свет тебе оставляю, некоторые нервничают в темноте.

Только сейчас Костя обратил внимание, что лампочка привинчена под самым потолком, к тому же еще забрана железной решеткой.

Сев на кровать, он обхватил голову руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, негромко завыл. И столько было безысходности в его негромком мычании, столько было смертной тоски в глазах, что у Славы в душе что-то дрогнуло, что-то защемило, но он взял себя в руки и уже вторую дверь, стальную, с надежной звукоизоляцией, закрыл на ключ бестрепетной своей рукой.

Зазвонил мобильник.

– Слушаю, – сказал Слава.

Звонила Аделаида.

– Ну, что, поговорил с Костей?

– Каким Костей?

– Ну, плиточника я к тебе послала, мы же с тобой договорились!

– Не было.

– Так он до тебя не дошел?

– Аделаида... Послушай... Я не знаю даже, о ком идет речь. Появится – доложу. Главное – не переживай. Ты мне вот что скажи... Андрей со своим колдуном еще у тебя?

– И прекрасно себя чувствуют.

– Тогда напомни им, что я жду в «Богдане». И пусть не засиживаются.

– Котлеты кончились, коньяк кончился, похоже, их уже ничто здесь не держит. Через час будут у тебя.

– Через час?! Да тут идти пять минут!

– Значит, что-то их все-таки здесь держит, – рассудительно произнесла Аделаида.

– Боже, что?!

– Мое женское обаяние, Слава. Тебе этого не понять. Не дано.

Ну, что сказать, железные авторские объятия сомкнулись наконец вокруг непутевого убийцы, а наш общий друг Слава Ложко позаботился о том, чтобы эти объятия действительно были надежными и нерасторжимыми. Впрочем, все, что делает Слава, отличается неизменной надежностью – строит ли он свой дом в горах, возводит ли ресторан в самом центре Коктебеля, на набережной, пишет ли потрясающие стихи для дошколят – трехтомник недавно выпустил.

И каземат, куда убийца, насильник и кровавый маньяк сам, собственными ножками притопал, тоже отличался надежностью и, хочется верить, долговечностью. А почему ему и не быть долговечным, почему не быть долговечным тому же Славе Ложко, в прошлом чемпиону города Днепродзержинска по боксу и обладателю лучшей мужской фигуры в том же городе Днепродзержинске! Название этого города химиков и металлургов не слишком благозвучное, но это не главное. А главное в том, что этот город обладает единственным в мире музеем Славы Ложко!

Да, ребята, да!

В этом городе живут благодарные днепродзержинцы, которые чтут своего земляка, воздают должное его мужеству, литературному дару и готовности всегда бросить все свои силы, чтобы отстоять справедливость, как он ее понимает. Прекрасно вижу двусмысленность последних слов, но эта двусмысленность исчезнет, если учесть, что Слава всегда понимает справедливость правильно. И потом – много ли у вас, ребята, друзей, которым при жизни посвящены музеи?

А у меня есть такой друг, и зовут его Слава Ложко.

Слава, может, хватит о тебе? Чувствую, что хватит. Ты задержал преступника, сделал это изящно и неотвратимо – честь тебе и хвала. Уверен, что в музее города Днепродзержинска этому событию будет посвящен стенд и твое мужественное лицо на цветной фотографии убедит многочисленных посетителей, что ты как раз тот человек, который мог совершить подобное и совершил.

Все.

Роман неудержимо близится к завершению, а нам еще предстоит принять участие в судьбах людей, которые этого заслужили. Может быть, мои герои вели себя не лучшим образом, наверняка найдутся люди, которые упрекнут их в безнравственности, в слишком уж легкомысленном поведении, а то и в пьянстве. Но не забывайте: действие происходит в Коктебеле, а это многое объясняет и многих во многом оправдывает. Простим их, все-таки они достойны доброго к себе отношения, поскольку обладают главным человеческим достоинством – они искренни и бескорыстны. У них щедрые души, и они легко расстаются с деньгами, которые иногда у них совершенно непостижимым образом заводятся и так же исчезают.

Знаю, о чем пишу, по себе знаю. И вообще, все, что здесь происходит, знаю по себе. И едва затянувшиеся шрамы на собственной шкуре не дают мне обо всем этом забыть.

А маньяк – ладно, пропади он пропадом... Маньяк – всего лишь повод.

Так вот Наташа...

Действие этого повествования по продолжительности составляет, может быть, неделю, ну, две, вряд ли больше. И те несколько дней, которые Наташа провела в посудомоечной подсобке ресторана в обществе тети Нюры, женщины суровой, разочарованной и, да простится мне, неухоженной, эти несколько дней заставили ее взглянуть на Коктебель, на море, да и на себя, главное – на себя, по-новому. Заставили взглянуть на окружающую действительность взглядом трезвым и даже безжалостным. И те коктебельские радости, которые до сих пор тешили ее душу и тело... не то чтобы ей приелись, не то чтобы она в них разочаровалась или, упаси боже, отреклась от них...

Ничуть.

Но их ценность в ее сознании, в ее понимании упала. И безудержного, безоглядного стремления к коктебельским соблазнам, проснувшись однажды утром, она в себе не обнаружила.

Вот не обнаружила.

Может быть, последнее время их было многовато? Может быть, не все они оказывались той чистоты и искренности, которые грезились и к которым молчаливо, укоризненно и настойчиво призывал ее Александр Степанович Грин? Он даже решился однажды лунной ночью появиться перед ней и напомнить о ее совсем недавних мечтаниях, иллюзиях, заблуждениях...

Напомнил... И что? Да ничего.

Так вот, посудомоечная...

Все было как обычно – тетя Нюра, полыхая жаром своего обильного тела, грохотала посудой, Наташа, так уж у них сложилось, была на подхвате, Амок наблюдал за вечерней ресторанной жизнью со скамейки на набережной – открытая веранда позволяла видеть весь зал, до самого дальнего столика.

И вдруг в зале появилась Наташа. Она была в белом переднике и полотенцем вытирала руки – видимо, кто-то вызвал ее из посудомоечной. Официантка показала ей в сторону столика, за которым, помимо прочих, сидел и хозяин ресторана Игорек.

Амок сразу насторожился, поднялся со своей скамейки и подошел вплотную к веранде ресторана. Из-за столика, на который указала официантка, уже махали пьяными своими руками румяные гости, приглашая Наташу подойти к ним. Она некоторое время стояла неподвижно, склонив голову к плечу, – поза раздумчивая и как бы колеблющаяся. Тогда Игорек сам поднялся и предложил подойти поближе. Наташа сунула полотенце пробегающей мимо официантке, подошла к столику и остановилась, не присаживаясь.

И тут Амок увидел – за столом, кроме Игорька, еще нескольких мужичков, сидел Зэк. Тот самый. Вчера, когда Амок по совету Славы побежал на нудистский пляж, он не нашел там ни Наташи, ни Зэка. Но твердая установка Славы – набить ему морду, хотя бы набить морду, просто набить морду – жила в нем и требовала выхода. А те несколько слов, которые добавил Слава, говоря о Зэке, вообще сняли зловещую ауру неприкосновенности, которой тот окружил себя. Как бы там ни было, Амок в этот вечер не чувствовал ни робости, ни опаски.