Читаем без скачивания Приговор на брудершафт - Геннадий Геннадьевич Сорокин

открыты, меня же как личность никто не воспринимал. Для всех я была подруга Кати, зависимая от нее морально и материально…

Нечаева подошла к окну, посмотрела во двор, открыла форточку.

– Мне надоел этот разговор, – сказала она. – Если ты хотел понять, что я хотела сказать, то понял, а если – нет, то не поймешь, даже если я до утра буду распинаться.

Она обернулась к окну, махнула призывно рукой: «Давайте, можно возвращаться!»

– Знаешь, почему сказка о Золушке заканчивается на примерке туфельки и объяснениях в любви? – спросила Марина, посмотрев Воронову в глаза.

– Дальше будет быт. Ничего интересного, – предположил Виктор.

– О нет! Дальше будет реализм без феи и полуночных превращений. Золушка, став принцессой, вызовет главного министра и прикажет бросить в темницу мачеху с ее дочерями, чтобы они в затхлом помещении, в обществе крыс и пауков, наглядно поняли, что такое унижение и как несладко было Золушке в их доме. Я была Золушкой. Час отмщения пробил, я им воспользовалась.

Воронов прошел в прихожую, оделся. Над входной дверью оглушающе зазвенел звонок. Марина открыла, вошла хозяйка с маленькой девочкой.

– Молодой человек, что вы встали посреди дороги? Места больше нет? – вызывающим тоном спросила хозяйка.

Виктор не успел рта открыть, как она грубо отодвинула его, пристально посмотрела на дочь и спросила с нескрываемой издевкой:

– Вы как, успели?

– Даже больше, – ответил за Марину Воронов. – Сам не представляю, как так получилось, но теперь уже поздно. Что было, то было!

– Как было?! – воскликнула хозяйка и, не снимая обуви, бросилась в дальнюю комнату.

Воронов послал Марине воздушный поцелуй.

– Чао, бамбино! Будет скучно – звони.

На улице порыв ветра едва не сорвал с его головы форменную фуражку. Придерживая ее рукой, Виктор поспешил на остановку. Дело Долматова было для него окончено. Осталось внести последний штрих, выяснить последнюю неясность.

30

С началом учебного года на кафедре иностранных языков перераспределили обязанности. Ирина Анатольевна покинула группу Воронова. Вместо нее уроки стала вести молодая выпускница Иркутского педагогического института. Она сразу же отменила новшества, введенные Ириной Анатольевной: стала ставить оценки за ответы, Воронова вернула в класс.

Виктор вновь заскучал. За учебный год его одногруппники не продвинулись в изучении иностранного языка ни на йоту. Алфавит с грехом пополам выучили, а дальше начинался темный лес. К предмету, который не пригодится в дальнейшей работе, отношение было соответствующее. Воронов беззлобно шутил на уроках, поддевал товарищей, но не дерзил. Новая учительница сразу предупредила, что панибратского отношения от слушателей не потерпит, хотя они и были ее ровесниками.

После ноябрьских праздников холода немного спали. Виктор решил, что настало время поставить точку в истории с Долматовым.

В 18.00 он пришел в гости к Ирине Анатольевне. Дверь открыл Мельников в домашней одежде. Недовольно осмотрев нежданного визитера, он крикнул в гостиную:

– Ира, к тебе!

«Он в трико и майке, а она уже «Ира», – отметил Воронов. – Странно, что Сапог еще к ней окончательно не перебрался, в общежитии через день ночует».

– Кого я вижу! Воронов! – притворно удивилась англичанка. – Что привело вас в столь неурочный час?

– Хочу расставить точки над «i». Есть одно дело, оно не дает мне покоя.

Виктор и Ирина Анатольевна прошли на кухню, прикрыли за собой дверь.

– Долматов! – без вступления начал Воронов. – Я изучил его дело лучше любого прокурора. Я до мельчайших подробностей знаю, что произошло 10 сентября 1979 года в квартире сестер Дерябиных, и никак не могу понять: вы-то там каким боком замешаны? Никто из свидетелей о вас даже не упоминает.

– С чего вы решили, что я знаю об этом Деле?

– Вы входили в класс, когда мы обсуждали…

– Дальше не надо, – остановила англичанка. – Из неправильных посылок вы сделали неправильные выводы.

– Вы были испуганы, – не сдавался Виктор. – Признаюсь, я заинтересовался Делом Долматова только после того, как увидел вашу реакцию на его обсуждение. До этого момента уголовное дело о похождениях моряка дальнего плавания я рассматривал исключительно как эротическое чтиво.

– Так и знала, что эта секундная задержка не ускользнет от вашего внимания!

– Точнее, от моего. Если бы испуг в ваших глазах заметил Юра Величко, то он бы ничего не понял. Я заинтересовался, и чем больше я погружался в это Дело, тем менее понятной становилась ваша реакция.

– Воронов, вы путаете испуг и изумление. По Делу Долматова мне нечего бояться, но было крайне неприятно, что кто-то говорит о нем. Прошло столько лет, и вдруг, совершенно неожиданно и случайно, я услышала знакомые фамилии и похабные комментарии. Вы совершали ошибки, о которых не хотелось бы вспоминать? Долматов – это моя ошибка, не более.

– Ирина Анатольевна, если не хотите отвечать, не надо. Я попрощаюсь и уйду.

– Меня предупредили, что появился настырный молодой человек, который сует нос, куда его не просят. Что за бред вы несли о жерновах правосудия и поисках истины?

– Это не бред, а мое жизненное кредо. Могу рассказать.

– Бога ради, избавьте меня от ваших философских рассуждений о жизни, справедливости и правосудии! Я не из тех женщин, на которых они произведут впечатление. Что вы конкретно от меня хотите, если сами прекрасно знаете, что я не имела отношения к событиям, связанным с сестрами Дерябиными?

– Разрешите откланяться, – поднялся с табурета Воронов. – Разговор не состоялся. Бывает!

– Сядьте, Воронов! К чему ломать бездарную комедию? Вы же сами признались одной моей знакомой, что актер из вас никудышный, просто никакой. Да и логик вы, скажем прямо, посредственный. Вам, Воронов, надо еще учиться и учиться, тогда из вас получится толк. В своих изысканиях вы упустили один важный момент – я родилась 26 августа.

– Прошу прощения, как бы я узнал дату вашего дня рождения? Пришел бы в отдел кадров и сказал: «Меня посетила блажь – узнать день рождения Ирины Анатольевны. Не потрудитесь ли заглянуть в ее личное дело?»

– Разве нет других способов узнать анкетные данные человека? За прошедшие полгода вам это не раз успешно удавалось.

– Если бы я знал, что ключ к разгадке лежит в вашей биографии, то рискнул бы и наверняка бы узнал.

– В чем риск?

– Ваш папа мог узнать, что некто интересуется его дочерью, и свернул бы мне шею. Ваш отец – это олицетворение жерновов.

– Какая аллегория! Вы про эти жернова сами выдумали или где-то прочитали? Впрочем, неважно! Теории о справедливости или несправедливости правосудия меня не интересуют. О чем вам говорит дата моего рождения?

– 26 августа 1979 года Долматов в ресторане познакомился с Екатериной Дерябиной и Нечаевой.

– Так все оно и было, за одним небольшим исключением – это я их познакомила. В тот день я с подругами отмечала день рождения. Долматов появился примерно в 19.30. Сел за отдельный столик, заказал бутылку шампанского и коньяк. Вскоре ему надоело сидеть в одиночестве, и он стал клеиться ко мне. Весь вечер прохода не давал. Я не знала, как он него избавиться, и тут появилась Катя с подругой. С Катей Дерябиной я была шапочно знакома. Сами понимаете, девушки одного круга общения невольно пересекаются и хоть немного знают друг друга. Я познакомила Дерябина с Катей, шепнула ей, что у этого моряка карманы от денег и чеков топорщатся, и он жаждет этим вечером оторваться на полную катушку. Катя вначале скептически отнеслась к Долматову. Он, скажем прямо, не Ален Делон. В толпе увидишь – взгляд не остановится, но в этот вечер выбор был невелик, и Дерябина