Читаем без скачивания Инквизиция: Омнибус - Дэн Абнетт

Мы с Проклятым перемахнули через лежащее тело и выбежали из сумрака на яркий дневной свет.

Третья часть истории, названная

ЛИХОРАДКА

Глава 30

За Сточными канавами

Дневной свет обжигал. Огромное, яркое солнце жарило с белых небес, раскаляя Педимент-Стрит. Я прищурилась от этого слепящего сияния.

Небо не было пустынно. Мощные столбы грязно-коричневого дыма поднимались из гигантской базилики у нас за спиной, загрязняли небесный свод, укрывали южную часть Королевы Мэб пеленой тяжелого тумана. Ветер, веявший от устья реки и с болотистых равнин слегка шевелил эту дымную пелену; дым колыхался, как ил в речной воде, приобретая причудливые очертания — подобия огромных лиц, бросавших косые взгляды, наполненные злобой или вожделением, на лежавший внизу город.

Улица, обычно оживленная и наполненная транспортом, и отходящие от нее переулки, были охвачены волнением. Горожане в панике покидали огромное здание Экклезиархии, и смешивались с огромной толпой, которая собралась поглазеть на небывалое зрелище. Все вокруг было наполнено шумом и страхом. Люди кричали, колокола трезвонили, а офицеры городской стражи беспомощно вертелись в людском потоке, словно деревья, влекомые половодьем.

Мы огляделись вокруг в поисках Юдики, но его нигде не было видно; впрочем, я и не рассчитывала, что нам удастся найти его. Проклятый уверенно вел меня к какой-то известной ему точке, и мы двигались относительно свободно — окружавший меня ореол ментальной «пустоты» заставлял людей убираться с дороги, толком не понимая, почему.

Лайтберна это, похоже, ничуть не заботило. Отягощенный злом, насколько я видела, обладал впечатляющей способностью не обращать внимания на неприятности и проблемы.

Люди вокруг нас, не умолкая, обсуждали происходящее, их голоса сливались в неразборчивый гул.

В южной части Педимент-Стрит был небольшой двор, где останавливались машины, привозившие все необходимое в местные богадельни и ночлежные дома. Здесь уже стояло несколько моторных экипажей — в основном, грузовых — но среди них примостилось элегантное ландо с сервитором на водительском месте.

Когда мы подошли ближе, дверца изукрашенного экипажа распахнулась и я увидела Лукрею. Она неистово замахала испачканными краской руками, подзывая нас.

— Падуя! Падуя! Иди скорее! — крикнула она.

Мы побежали к машине. На ходу я включила манжет. Мне совсем не хотелось тревожить Лукрею своим присутствием — она и так выглядела довольно взвинченной.

Рядом с ней я увидела знакомую небритую хищную физиономию Констана Шадрейка.

— А вот и моя девочка! — объявил он, вынув изо рта папиросу с лхо, чтобы сказать это.

— Где Юдика? — спросила я, обращаясь к нему.

— Кто? — не понял он, нахмурив брови.

— Ну, тот красивый парень, — пояснила Лукрея. — Друг Падуи.

— Ах, этот… — беззаботно произнес Шадрейк, — Он ушел. А теперь, мои дорогие, нам пора. Здесь слишком много народу.

— Мы должны подождать его, — настаивала я.

Шадрейк взглянул на меня.

— Мы приехали сюда за тобой, моя прелесть, — ответил он. — Здесь небезопасно. Нам действительно пора. Радость моя, потратив столько сил на твое спасение, мы не можем себе позволить потерять тебя снова.

Я бросила взгляд на Лайтберна.

— Он сказал, вы нашли меня с помощью своего зрительного стекла, — сказала я Шадрейку. — Это было очень мудро с вашей стороны.

Он пожал плечами, словно говоря: «Ничего особенного, пара пустяков».

Я протянула руку. Шадрейк заметно помрачнел.

— Стекло! — потребовала я.

Он с явной неохотой протянул его из машины.

Я взяла вещицу. По-моему, я впервые держала ее в руках. Она была удивительно тяжелой. Я подняла стеклышко и посмотрела на базилику.

Меня охватило странное чувство. Казалось, свет корчился и изгибался внутри старого стекла; от этого меня замутило. Я видела мир, но он был искажен и исковеркан. Углы казались неестественными, а линии — искривленными. Размеры и пропорции казались странными, столь же непривычно выглядели цвета. Все вокруг выглядело затуманенным, неестественно-тусклым, даже солнечный свет казался, затемненным, словно испачканным. Я видела странные лучи и ореолы, — особенно вокруг дымных столбов, поднимавшихся с пострадавшего здания, на которое особенно неприятно и тревожно было смотреть.

Зрелище вызывало головокружение и слабость, но я продолжала смотреть, преодолевая дурноту. Я была полностью уверена, что стеклышко — одна из самых странных вещиц, которые когда-либо существовали — каким-то образом делает видимыми и постижимыми тени, волны и потоки варпа, которые, словно безбрежный океан, омывают материальный мир, населенный простыми смертными — по крайней мере, так рассказывал об этом Секретарь. Шадрейк смог выследить меня, потому что я была парией, полагаю, я выглядела четким, не меняющим очертаний пятном в этом изменчивом, волнующемся море.

Юдика должен был выглядеть так же.

Я обнаружила его раньше, чем успела понять это. Мое внимание привлек проблеск света, напомнивший о Граэле Мадженте — жуткая, алая вспышка. Когда я повернулась, чтобы рассмотреть, что это такое, вспышка уже исчезла, — но, поворачиваясь, я заметила небольшой силуэт с очень четкими очертаниями.

Юдика находился на дальнем конце улицы, около одного из входов в базилику. Он тяжело привалился к стене, рядом с дверью, словно был ранен. Люди, отчаянно ломившиеся наружу из храма, пробегали мимо него, даже не взглянув в его сторону.

Я вернула стеклышко Шадрейку и отправилась к Юдике, петляя и лавируя в заполонившей улицу толпе.

— Эй! — заорал Шадрейк мне в спину. Лайтберн вздохнул и двинулся за мной. Он проследил направление моего взгляда и тоже увидел Юдику.

Нам потребовалось довольно много времени, чтобы добраться до Юдики. Когда, наконец, я подошла к нему, он, похоже, поначалу даже не узнал меня. Он весь дрожал, словно от жуткого холода, на его бледных щеках выступили лихорадочные пятна. На лице блестели капли пота, им пропиталась его одежда. Он обнимал себя обеими руками, словно у него были сломаны ребра, или он получил рану в бок.

— Юдика?

Мне пришлось трижды повторить его имя, прежде чем он поднял голову и посмотрел на меня.

— Бета?

— Юд, мы уходим. Нас ждет Шадрейк. Нам пора.

Он кивнул, не переставая дрожать. От этого кивка он на секунду согнулся в приступе резкого, болезненного кашля. Я поддержала его, чтобы он не упал. Его кожа была липкой от пота и холодной, как лед.

— Что с тобой случилось? — спросила я.

Он снова закашлялся. Сухой кашель, казалось, драл ему горло словно теркой. Он кашлял все сильнее, с надрывно-болезненным звуком.

— Я пошел искать тебя, — наконец произнес он. Каждое слово давалось ему с большим трудом. — Потом появилось какое-то ужасное существо. Я сбежал, но оно оставило на мне свою отметину.

— Где?

Он помотал головой и снова кашлянул.

— В моей душе, — произнес он. — Думаю, я приду в себя, но сейчас я совсем без сил.

— Помоги довести его до машины, — сказала я Проклятому. Лайтберн кивнул.

Мы почти волоком дотащили Юдику до экипажа. Шадрейк, увидев его, похоже, был почти недоволен. Вся наша компания — Юдика, Шадрейк, Лукрея, Лайтберн и я — устроилась в экипаже, и Шадрейк скомандовал сервитору выезжать. Под шум работающего двигателя моторный экипаж покинул двор и медленно двинулся на юг вдоль Педимент-Стрит. Множество людей бежали этой дорогой — пешком, или на машинах. Шадрейк, потянув шнур, привел в действие клаксон нашего экипажа, пытаясь разогнать беглецов с дороги.

Я помогла Юдике устроиться на угловом сидении у одного из окон. Экипаж был отлично оборудован, убран изнутри богатой обивкой из красного бархата с золотой бахромой. Потолок был расписан в технике тромплёй — небеса с белыми облачками и игривые херувимы. На стенах красовались газовые бра из алого стекла.

В общем, это был роскошный экипаж.

— Чей это герб? — спросила я, показав на дверцу.

Нам потребовалось больше часа, чтобы выбраться из пробки в квартале поблизости от базилики и отправиться на юг, углубляясь в районы к востоку от Врат Мытарств. В этом более старом и видавшем виды районе, на улицах с менее оживленным движениям экипаж увеличил скорость и загрохотал по булыжной мостовой.

Клубы дыма, поднимавшиеся над базиликой, заслоняли даже высившиеся на западе горы и казались неким мрачным предупреждением, ниспосланным нам.

Водхауз — под этим названием район был известен в настоящее время — когда-то был участками земли возле болот, которые первые поселенцы очистили от леса и выстроили первые деревни, из которых впоследствии возникла Королева Мэб. Это были не самые здоровые и пригодные для жизни места. Хотя здешние дома больше не строили из дерева, но они по-прежнему громоздились друг на друга мрачными грудами — и теперь, уже давно оставаясь без ремонта, постепенно разрушались. Вода подтачивала и покрывала грязными разводами рокритовые стены, приводила в негодность кровлю домов. Черепичные плитки были покрыты пятнами, многие отсутствовали. Тротуары и пустыри, заваленные грудами ржавеющего металлолома, постепенно уходили под воду. Я понимала, что сейчас нахожусь ближе, чем за долгие годы, к болотам, где родилась, — но мысль об этой близости была лишь мимолетным ощущением; я не испытывала никакого желания размышлять над этим дальше.