Наследственные изменения создают лишь предпосылки, предрасположенность, преадаптированность к тем или иным формам биологической работы. Они отбираются в зависимости от своей способности служить предпосылками для достаточно эффективной биологической работы в определенной среде. Вне способностей к эффективной биологической работе вообще бессмысленно говорить о каких-либо селективных преимуществах. Вот о чем на самом деле поведали нам крабы в Плимутской бухте, а вовсе не о том, что отбор наследственных изменений исключительно предопределяет ход эволюции, как это кажется геноцентрически ориентированным теоретикам. Что касается самого изменения размеров головогруди, то это была, скорее всего, адаптивная модификация.
Как мы видим на хрестоматийных примерах потемнения березовой пяденицы и изменения головогруди крабов в Плимутской бухте, значительная часть доказательств эффективности отбора наследственных изменений в СТЭ базируется на анализе изменений среды, связанных с антропогенными загрязнениями. К этим примерам непосредственно примыкают и те, на которых строятся доказательства, связанные с использованием человеком химическим средств для борьбы с сорняками домашних растений, паразитическими микроорганизмами и животными.
То значение, которое придается в доказательной базе СТЭ подобным факторам, со всей необходимой ясностью выразил один из крупнейших синтетистов России Алексей Яблоков.
«Часто под словом «эволюция», – пишет он, – подразумевают события, совершающиеся в масштабе миллионов или миллиардов лет, и если и уловимые, то лишь посредством сравнения ископаемых фаун и флор или благодаря расшифровке черт строения организмов. Но это не совсем так. Именно эволюционные события привели к тому, что знакомая нам моль начинает повреждать не только шерсть, но и синтетические волокна, а тараканы не погибают даже от таких доз инсектицидов, которые раньше были для них абсолютно смертельными. Буквально на протяжении жизни одного-двух поколений людей происходят еще более масштабные эволюционные изменения – возникают многочисленные резистентные к ядохимикатам формы организмов, наносящие ущерб сельскому хозяйству, или, например, распространяющиеся по всему земному шару в считанные недели пандемии гриппа» (Яблоков А.В. Теория эволюции: новые точки роста. Предисл. к кн.: Шарова И.Х. Проблемы теории эволюции – М.: Знание, 1981 – 644 с., с. 3).
С тем, что эволюция продолжается на наших глазах, и что адаптивную изменчивость организмов не следует исключать из эволюционных процессов и игнорировать важность связанных с ней эволюционные событий, невозможно не согласиться. Однако приводят ли эти эволюционные события к преобразованиям видов и происходят ли эти преобразования по сценарию, предлагаемому мутационно-геноцентрической моделью, принятой в СТЭ? Исчерпываются ли эти преобразования отбором наследственных изменений?
В фундаментальной работе грузинского биолога-эволюциониста Л. Давиташвили «Эволюционное учение» один из разделов посвящен анализу развития устойчивости к ядам у вредных для человека насекомых Давиташвили полагает, что практика применения антибиотиков против вредных для человека насекомых имеет важное значение для решения вопроса о возможности наследования приобретенных организмами адаптаций (Давиташвили Л.Ш. Эволюционное учение, т. 1 – Тбилиси: Мецниереба, 1977 – 477 с., с. 420).
Давиташвили приводит очень значительное число фактов, полученных наукой при исследовании обретения резистентности насекомых к разнообразным ядам. Значение этих фактов используется в практике борьбы против вредных насекомых для построения научно обоснованных стратегий применения инсектицидов во всем мире, но в теории эволюции полностью игнорируется, поскольку противоречит точке зрения СТЭ о происхождении адаптаций исключительно путем отбора неадаптивных наследственных изменений мутагенного происхождения.
Обычное объяснение, предлагаемое СТЭ и признанное достаточным и исчерпывающим официальной наукой, заключается в том, что в любой популяции имеются особи, предрасположенные к проявлению устойчивости к ядам вследствие наличие в их генотипах результатов мутаций, обеспечивающих такую устойчивость. Такие особи в обычных условиях существования популяции менее конкурентоспособны и поэтому достаточно редки, но в условиях опасного загрязнения среды именно они приобретают селективное преимущество, принося потомство, еще более устойчивое к ядам вследствие эффекта усиления.
Но такой сценарий развития адаптационных механизмов, принятый в рамках так называемого «непрямого» приспособления (т. е. приспособления посредством генных мутаций, а не действующих в организмах адаптивных механизмов) не выдерживает проверки фактами. При действии инсектицидов на неподготовленную часть популяции летальными дозами все особи без исключения оказываются уничтоженными. При применении же сублетальных доз часть особей выживает и оказывается способной к репродукции. Но распространение устойчивости к ядам происходит гораздо быстрее, чем размножение отравленных и маложизнеспособных насекомых. «Резистентность, – предполагает Л.Давиташвили, – могла возникать не до воздействия на насекомых инсектицидом, а в процессе применения этого яда, постепенно накапливаясь и усиливаясь». (Там же, с. 121).
Как показывает Давиташвили, механизм приобретения устойчивости к загрязнениям среды вообще и насекомых к инсектицидам в частности гораздо сложнее, чем это предусматривается сценарием СТЭ, а сам этот сценарий предлагает упрощенную и неадекватную действительности модель процессов адаптации. Поэтому мнение многих сторонников СТЭ (например, А. Брауна) о наличии в популяциях насекомых неких генов резистентности к инсектицидам, которыми обладают одни особи в своих генотипах и не обладают другие (что рассматривается как причина выживания резистентных особей и распространения в популяции их потомков при элиминации нерезистентных), не дает полной картины возникновения адаптивных сдвигов и не подтверждается фактами.
Обращает на себя внимание прежде всего быстрота адаптируемости популяций, а также быстрота утери резистентности после прекращения контактов с отравляющими веществами. В. Майр в работе 1963 г. констатировал, что быстрота развития резистентности – один из факторов, терзающих сторонников теории естественного отбора (Там же, с. 123). В той же работе он обращал внимание на то обстоятельство, что даже если резистентность зависит от одного гена, ее образование у мух, комаров и вредителей сельского хозяйства за два года или менее того означает слишком быструю эволюцию в дикой популяции (Там же, с. 124).
Другой убежденный сторонник СТЭ, Ф.П. Уинтерингэм, обескураженный феноменальной скоростью распространения резистентности, признал, что быстрота и уровень достигнутой резистентности слишком высоки, чтобы соответствовать достигнутым благодаря СТЭ знаниям о распространении генов в популяциях. Едва ли единичная особь первоначальной популяции могла бы, по замечанию Уинтерингэма, выдержать хотя бы малую толику той дозы яда, на которую совершенно не реагируют последующие поколения (Там же, с. 125).
В связи с этим Уинтерингем сделал под давлением фактов весьма любопытный вывод: возникает подозрение, что инсектицид обладает мутагенными свойствами, т. е. вызывает какое-то наследственное изменение в направлении устойчивости. Это «подозрение» не означает ничего иного, кроме признания возможности направленного потребностями организма мутагенеза, индуцированного загрязнением среды обитания (что явно выходит за пределы объяснительных стандартов СТЭ и означает не что иное, как наличие так называемого «прямого» приспособления, напрочь отвергаемого СТЭ). Хотя такой сценарий явно не выходит за пределы геноцентрического мировоззрения.
Более того, опираясь на исследования других биологов, Уинтерингэм заходит так далеко, что утверждает: выработка детоксифицирующих инсектициды энзимов в организмах насекомых может находиться под генетическим контролем таким образом, что крайняя энзимообразующая адаптация (т. е. модификация) может стать генетически фиксированной. По этому поводу Л. Давиташвили замечает, что такое объяснение вряд ли придется по вкусу стойким сторонникам стандартных подходов к изучению эволюции (Там же).
Он приводит ряд мнений специалистов, предлагающих различать по меньшей мере три основных вида сохранения выживаемости насекомыми при воздействии инсектицидов. Первый из них связан со способностью фенотипов некоторых особей препятствовать поступлению в их клетки летальных доз отправляющих веществ. Этому способствует особая изоляционная способность покровов тела (хитиновых панцирей), а также изменение поведения, выражающееся в обретении повадок и реакций, позволяющих избегать контактов с химикатами и предполагающих «обучаемость» насекомых на примерах гибели контактирующих с ядами членов популяций.
