— А ты просто куколка. Я все глаза проглядел, пока высмотрел твое личико. Ты против остальных — что роза против полевых ромашек.
Когда они с ним танцевали во второй раз, Джозефина поддалась на его уговоры:
— Ну, так и быть. Давай выйдем на воздух.
— А что на воздухе делать? — возразил он, когда они покинули зал. — Я прямо в этом здании отличное местечко знаю.
— Ну хорошо.
Бук Чаффи из Алабамы провел ее через гардероб и дальше по коридору, где оказалась неприметная дверь.
— Это личные апартаменты моего приятеля, сержанта Буна, инструктора батареи. Он специально предупреждал, чтоб сегодня использовали его берлогу по назначению, а не устраивали тут читальню или еще что.
Переступив через порог, он включил тусклое освещение; Джозефина вошла, притворив за собой дверь; они повернулись друг к другу.
— Сладкая моя, — зашептал он.
Склонившись к Джозефине, он нежно облапил ее длинными ручищами и, глядя на нее в упор, медленно притянул к себе. Джозефина подумала, что еще ни разу не целовалась с южанином.
Вдруг в замке с внешней стороны повернулся ключ; они отпрянули в разные стороны. Послышались сдавленные смешки и стук удаляющихся шагов; Бук, подскочив к дверям, стал дергать ручку, а Джозефина успела заметить, что комната эта служит сержанту не только гостиной, но и спальней.
— Кто это сделал? — спросила она. Зачем нас заперли?
— Шутник какой-то. Ну попадись он мне…
— Он вернется?
Бук уселся на кровать и задумался.
— Не могу сказать. Знать бы, кто это затеял. Но если сюда принесет кого-нибудь из распорядителей, нам с тобой мало не покажется, верно я говорю?
Увидев, как Джозефина изменилась в лице, он подошел к ней и обнял:
— Не горюй, солнышко. Разберемся.
Она ответила на его поцелуй — коротко, но с чувством. Затем отстранилась и прошла в смежную комнату, заваленную ботинками, обмундированием и разнообразным военным снаряжением.
— Здесь наверху есть окошко, — сообщила Джозефина.
Окно находилось под самым потолком и давно не открывалось. Бук залез на стул и с усилием дернул раму.
— Высота — футов десять, — вскоре доложил он, — правда, под окном большой сугроб. Но ты, боюсь, расшибешься, а уж туфельки и чулочки промочишь, как пить дать.
— Надо отсюда выбираться, — отрезала Джозефина.
— Лучше обождать — пусть этот шутник…
— Я не собираюсь ждать. Я хочу отсюда выбраться. Послушай… брось под окно все одеяла с кровати, и я выпрыгну, а еще лучше ты прыгнешь первым и расстелешь одеяла на сугробе.
Дальше началось самое увлекательное.
Бук Чаффи аккуратно стер пыль с подоконника, чтобы Джозефина не испачкала платье; потом оба замерли, услышав шаги, которые снаружи приблизились к дверям — и снова удалились. Бук выпрыгнул, и до нее донеслись отборные проклятья: он выкарабкивался из-под рыхлого снега. Вслед за тем Бук расстелил одеяла. В ту самую минуту, когда Джозефина свесила ноги из окна, за дверью раздался шум голосов и ключ в замке снова повернулся. Она удачно приземлилась в раскрытые объятия южанина; задыхаясь от неудержимого смеха, оба пустились наутек и остановились только через добрых полквартала; запыхавшись, они помедлили на пороге арсенала, чтобы глотнуть ночной прохлады. Бука не тянуло возвращаться.
— Почему ты не хочешь, чтоб я тебя проводил? Где ты тут остановилась? Хоть посидеть, дух перевести.
Она заколебалась: ее влекло к нему из-за совместно пережитого приключения; но что-то внутри словно подсказывало, что ей нужно быть в зале.
— Нет, — отрезала она.
У входа в зал на Джозефину налетел человек, который страшно спешил, и, подняв глаза, она узнала Дадли Ноултона.
— Простите, — извинился он. — О, это вы…
— Не протанцуете со мной до моего шкафчика? — вдруг выпалила она. — Я порвала платье.
Прокладывая путь к цели, он рассеянно заметил:
— Дело в том, что у нас произошло небольшое недоразумение, и мне поручили разобраться. Я собирался взглянуть, что к чему.
У Джозефины бешено заколотилось сердце; ей стало ясно, что нужно срочно себя менять.
— Не могу передать словами, как много для меня значит наша встреча. Было бы прекрасно иметь друга, с кем можно общаться всерьез, без глупостей и сантиментов. Вы не станете возражать, если я напишу вам письмо, — то есть Адель не станет возражать?
— Конечно же нет! — Смысл его улыбки был совершенно непостижим.
Когда они добрались до шкафчика, ей на ум пришло кое-что еще.
— Правда, что на пасхальных каникулах бейсбольная команда будет тренироваться в Хот-Спрингс?
— Правда. Вы приедете?
— Приеду. Доброй ночи, мистер Ноултон.
Но ей суждено было увидеть его еще раз. Это произошло возле мужской гардеробной, в толпе бледных юношей и девушек и их еще более бледных матерей, у которых за эту ночь заметно прибавилось морщин. Он что-то объяснял Адель, и Джозефина расслышала обрывок фразы: «Дверь была заперта, а окно открыто…» Ее осенило, что, увидев ее у входа, промокшую и запыхавшуюся, он, скорее всего, понял правду — и Адель, без сомнения, подтвердит его подозрения. Перед Джозефиной снова замаячил призрак давнего врага, уродки-завистницы. Плотно сжав губы, она повернулась, чтобы уйти.
Но они уже заметили ее, и Адель звонко и жизнерадостно окликнула:
— Иди сюда, давай попрощаемся! Я так благодарна, что ты выручила меня с чулками. Это девочка, которая не сделает ни гадостей, ни глупостей. — Она порывисто поцеловала Джозефину в щеку. — Вот увидишь, Дадли: в выпускном классе она добьется всеобщего уважения.
III
По меркам тягучих мартовских дней последующие события развивались стремительно. Ежегодный бал для старшеклассниц в школе мисс Брертон пришелся на такую пору, которая пронизана весной, и все младшие девочки лежали без сна, прислушиваясь к доносившимся из спортивного корпуса томным мелодиям. В перерывах между танцами, когда молодые люди из Нью-Хейвена и Принстона разбредались по территории, затворницы из распахнутых темных окон следили за едва различимыми силуэтами.
Но Джозефина к окну не подходила, хотя, как и все, не спала. Таким развлечениям не было места в той схеме, которую она благоразумно выстраивала день за днем: в противном случае она бы оказалась в первых рядах тех, которые окликали мальчиков, бросали записочки и затевали разговоры, но судьба внезапно обернулась против нее и начала плести свою темную паутину.
Маленькая леди, не печалься, не грусти.Помни, что сегодня нам с тобою по пути…
Дадли Ноултон находился в спортивном корпусе, в каких-то пятидесяти ярдах от Джозефины, но близость этого человека не взволновала ее, как могла бы взволновать год назад, — по крайней мере, не так сильно. Теперь она знала, что жизнь — дело серьезное, и, лежа в укромной темноте, безостановочно повторяла про себя строчку из романа: «Вот мужчина, достойный быть отцом моих детей». Чего стоят ужимки и пустые фразы сотни вероломных соблазнителей по сравнению с настоящей жизнью! Ведь нельзя же вечно целоваться с едва знакомыми субъектами, прячась за полуприкрытыми дверями!
У нее под подушкой лежало два письма — ответы на ее послания. Написанные крупным, округлым почерком, они сообщали о начале бейсбольных тренировок, выражали радость по поводу суждений Джозефины и давали понять, что отправитель определенно будет рад повидаться с ней на Пасху. Среди всех когда-либо полученных ею писем эти выделялись тем, что из них невозможно было выжать хоть каплю сердечности, перед подписью даже не стояло «твой», но Джозефина помнила их наизусть. Они были драгоценны уже потому, что он выкроил время их написать; даже сами почтовые марки были красноречивы, ведь он использовал очень мало разновидностей.
Она лежала в кровати, не смыкая глаз, — в спортивном комплексе вновь заиграла музыка:
О, моя любовь, как долго жду тебя,О, моя любовь, все песни для тебя…О… О… О…
Из-за стенки донесся приглушенный смех, а затем снизу — мужской голос и долгое оживленное перешептывание. Джозефина узнала смех Лиллиан и голоса двух других девочек. Она представила, как они, в ночных рубашках, высовываются из окна, но так, чтобы внизу были видны только головы.
— Спускайтесь к нам, — все повторял один из мальчиков. — Нечего церемониться. Спускайтесь в чем есть.
Неожиданно все стихло, а вслед за тем раздался хруст быстрых шагов по гравию, сдавленный хохот и топоток, потом резкий скрип кроватей в соседней комнате и хлопанье двери внизу. Все это сулило кое-кому большие неприятности. Через несколько минут дверь в комнату Джозефины приоткрылась: в тусклом коридорном освещении показалось лицо мисс Куайн, и дверь снова затворилась.
