Что же касается партийных денег, то вскоре после пленума ЦК К. Каутский, а затем и Ф. Меринг, убедившись, что при той невероятной склоке, царившей в РСДРП, они не могут выполнять возложенные на них задачи, отказались от роли «держателей»[279]. Есть все основания предполагать, что большевики перечислили единственной «держательнице» денег К. Цеткин едва ли половину обещанной суммы. После пражской конференции большевиков 1912 г., на которой договор 1910 г. об объединении с меньшевиками был аннулирован, Ленин потребовал от К. Цеткин вернуть деньги организованному на конференции ЦК. Поскольку К. Цеткин ответила отказом, началась новая тяжба вокруг большевистского имущества, продолжавшаяся вплоть до Первой мировой войны.
Несмотря на непрерывную враждебную атмосферу в РСДРП, одно решение январского пленума большевики, как говорится, претворили в жизнь. Речь идет об открытии за границей общепартийной школы, ставшей заметным событием. Для ее организации январский пленум (1910 г.) создал Школьный комитет из 9 человек: 2 большевика (Н. А. Семашко и Г. Е. Зиновьев), 2 меньшевика, 2 представителя группы «Вперед», 1 польский социал-демократ, 1 латышский социал-демократ и 1 бундовец.
Имея такой пестрый идейный состав, Школьный комитет не мог избежать конфликтов и ссор. Уже осенью Г. А. Алексинский и М. Н. Покровский вышли из школьного комитета и в ноябре 1910 г. открыли вторую «впередовскую» школу, на этот раз в итальянском городе Болонья. Слушатели этой школы (20 рабочих) приглашали Ленина читать лекции, но он вновь ответил отказом. В числе преподавателей школы оказались Ю. О. Мартов, А. М. Коллонтай, П. П. Маслов. Был там и Л. Д. Троцкий. По поводу его поведения Ленин написал не позднее первой половины 1911 г. заметку «О краске стыда у Иудушки Троцкого». «Вопреки прямому решению назначенной пленумом Школьной комиссии, которая постановила, что ни один партийный лектор не должен ехать во фракционную школу впередовцев, Иудушка Троцкий туда поехал и обсуждал план конференции с впередовцами, – писал Ленин. – План этот опубликован теперь группой «Вперед» в листке. И сей Иудушка бьет себя в грудь и кричит о своей партийности, уверяя, что он отнюдь перед впередовцами и ликвидаторами не пресмыкается. Такова краска стыда у Иудушки Троцкого»[280].
Примечательно, но эта заметка, для которой характерен ленинский стиль ведения полемики, переходящий в грубость, не увидела вовремя свет и долгое время о ней знали всего несколько наиболее близких к Ленину в эмиграции людей. Впервые заметка была опубликована 21 января 1932 г. на страницах газеты «Правда». Существует предположение, что публикация преследовала цель уязвить Троцкого, который в то время заканчивал очередную книгу под названием «Сталинская школа фальсификаций».
Ленин и другие организаторы общепартийной школы рассчитывали главным образом на рабочих, посылаемых местными и национальными организациями из России. Из живущих за границей рабочих доступ в партийную школу предполагалось дать только тем, кто по окончании курса немедленно отправится в Россию на партийную работу. Переправка слушателей за границу и их содержание требовали очень больших средств. По приблизительным подсчетам, не менее 800 франков на каждого ученика: проезд в обе стороны и пребывание в школе в течение 3-4 месяцев. Забегая вперед, скажем, что финансовые затруднения преследовали организаторов школы до самого ее закрытия. Лишь осенью 1910 г., когда школа уже должна была начать работу, по предложению большевиков, Заграничное бюро ЦК ассигновало в распоряжение комитета 10 тыс. франков, и комитет приступил к организации школы.
Н. А. Семашко писал, что В. И. Ленин сам принимал участие в подыскании места для школы. Он и Крупская во время своих велосипедных прогулок потратили немало дней в поисках подходящего места, где можно было бы за недорогую плату снять дом и поселить 2—3 десятка людей, не вызывая серьезных подозрений. Самым удобным местом оказалось местечко Лонжюмо – деревня, расположенная в 18 километрах к югу от Парижа.
Для организации выборов учеников в школу поздней осенью 1910 г. Школьный комитет направил в Россию своего агента – 26-летнего С. М. Семкова (Сему). Он уже 9 лет состоял в партии, слыл надежным товарищем и, как отмечалось в донесении агента охранки, «ярым ленинцем». Семкову были даны указания, чтобы выборы «производились на местах партийными организациями без различия принадлежности кандидатов к тому или иному течению в партии»[281]. Предполагалось набрать 40 учеников. Однако многие организации по разным причинам не смогли провести выборы. Например, в Киеве С. М. Семков едва не попал в засаду: в том месте, где была назначена явка, спряталась полиция. Уполномоченный принужден был скрыться. Выборы не состоялись.
Итог выборов был такой. По три человека послали в Лонжюмо Петербург и Москва, по одному представителю – партийные организации Николаева, Иваново-Вознесенска, Сормова, Баку, Тифлиса, одного – из заводского поселка Екатеринославской губернии и Домбровского района Польши. В Петербурге в отборе слушателей принял участие депутат III Государственной думы от Петербургской губернии рабочий-токарь, большевик Н. Г. Полетаев. Все ученики принадлежали к разным течениям РСДРП. Пятеро из них причисляли себя к большевикам. Почти все они были рабочими. Из Петербурга приехала единственная женщина – работница фабрики «Треугольник» А. И. Иванова. Пикантная деталь – в Париж она приехала, ожидая ребенка. Ленин и Крупская сразу окружили ее заботой и вниманием.
Несмотря на то, что каждому ученику по его прибытии в целях конспирации давался новый псевдоним, все настоящие имена, за исключением одного, стали известны. Остался неизвестным только рабочий Трехгорной мануфактуры ткач Александр-поэт, который все время писал стихи. Однако в конце июня 1911 г. он выбыл из школы, так как был малоразвит и совсем не подготовлен для занятий. «Временно устроили мы его на работу в Германии», – пишет Крупская. Дальнейшая судьба его неизвестна.
Иваново-вознесенская партийная организация прислала в школу рабочего С. Искрянистова (Василия), который оказался провокатором. Крупская вспоминала, что раньше он был дельным партийным работником, но на фабрику его не брали, как «неблагонадежного», и он очень бедствовал, живя с двумя детьми на скудный заработок своей жены-ткачихи. Полиция купила его за гроши. Однако он не выдержал двойной жизни. Вернувшись из Лонжюмо, Искрянистов покончил с собой. Кроме него, в партийной школе был еще один провокатор – представитель Москвы М. Н. Малиновский (Андрей).
Помимо слушателей, направленных местными партийными организациями, в школу было принято пять вольнослушателей, в том числе Г. К. Орджоникидзе и уполномоченный Школьной комиссии С. М. Семков (Сема). Основной костяк учеников школы состоял из большевиков.
Весной 1911 г. они всякими нелегальными путями добирались до Франции. Трудно сказать, в какой день произошло официальное открытие школы: предположительно это случилось в конце мая. Известно, что школа просуществовала 3-3,5 месяца и была закрыта 17 (30) августа 1911 г.
Кроме лекторов, обитающих в Париже, Школьный комитет обратился к Плеханову, Горькому и Р. Люксембург с просьбой принять участия в занятиях. Но все они по разным уважительным причинам отказались. Ссылаясь на фракционный характер школы, меньшевики Дан, Мартов, Волонтер, Маслов тоже уклонились от участия в ее работе. Остальные 15 человек, приглашенные для чтения лекций и практических занятий с учениками, приняли участие в учебном процессе. Основным лектором был В. И. Ленин – он прочитал слушателям 56 лекций из 147, состоявшихся в школе.
Партийная школа в Лонжюмо. 1911 г.
Первым помощником Ленина по ведению занятий, прежде всего по политической экономии, была приехавшая из Брюсселя в Париж Инесса Арманд, ставшая, по выражению Крупской, «очень горячей большевичкой». Кроме них, лекции слушателям читали большевики Г. Е. Зиновьев (история РСДРП), Л. Б. Каменев (история буржуазных партий в России), Н. А. Семашко (рабочее законодательство и деятельность Думы), «впередовец» А. В. Луначарский (история искусств), меньшевик-партиец Шарль Раппопорт и др.
В Лонжюмо все ученики школы жили или в «отеле», приспособленном исключительно для провинциальных рабочих, или на частных квартирах, у бедняков. Из преподавателей в деревню переехали только Ленин с Крупской, Инесса Арманд с сыном и Зиновьев с семьей. Остальные каждый раз приезжали из Парижа. Чтобы не вызвать подозрений, один из французских депутатов-социалистов объяснил мэру Лонжюмо, что поселившиеся здесь русские – это сельские учителя, приехавшие для пополнения образования.
Для учебных занятий было приспособлено довольно просторное помещение бывшей столярной мастерской. Рабочие общими усилиями очистили сарай от грязи и мусора, сколотили из досок длинный стол, достали несколько ломаных стульев и табуреток и устроили в нем «аудиторию» первой высшей партийной школы. Этот сарай и был единственным классным помещением школы в Лонжюмо.
