Читаем без скачивания Последний Исход - Вера Петрук

«Я подожду, – решил он. – Пусть Джавад сначала посадит меня на корабль, а при расставании я ему все расскажу».

Компромисс с совестью был слабым, но все же это был мост к согласию с самим с собой.

– На Птичьих Островах сейчас праздник, – тем временем, ответил Джавад. – Там новый год отмечают, он у них весной. Вся торговля замирает почти на месяц. Первый корабль после праздника отправится к островитянам завтра. Думаю, я смогу достать для тебя билет.

Арлинг ничем не выказал своей радости и остался внешне спокойным. Теперь все стало более-менее ясно. Скорее всего, люди Подобного заразили спирохетой последние корабли, уходящие на острова перед праздником. Потом острова были закрыты, а значит, зараза в Самрию не попала. Однако если за месяц спирохета успешно распространилась по всем Птичьим Островам, то отсутствие кораблей оттуда объяснялось не только праздниками.

– Это будет славно, Джавад, – улыбнулся Арлинг. – Очень славно.

– Но, как я тебе говорил, порт открывается утром. Сначала ты со мной выпьешь. Это мое условие. Согласен?

Регарди молча кивнул.

– Вот и отлично, – потер руки Джавад. – Тогда нам нужно торопиться, потому что пир вот-вот начнется. Кстати, хозяин того корабля тоже будет у меня в гостях, я вас познакомлю. Он мне кое-что должен, так что, думаю, возьмет тебя на борт без возражений. Мои слуги приготовили для тебя костюм. Надеюсь, мы не ошиблись с размером. Я взял на себя смелость и велел принести тебе драганское платье. Скажи, когда ты в последний раз носил нашу одежду? Каждому нравится место, где он родился. Ты, наверное, уже и забыл, каково носить лосины, верно?

Арлинг подошел к низкому столику с ароматно пахнущей тканью, на которую указал Джавад. Его одежду успели забрать в стирку, а от походного костюма у него остались только штаны, которые он натянул перед прыжком. Костюм, разложенный на столике, действительно, был драганский. Вытащив из аккуратно сложенной кипы что-то, напоминающее узкие брюки, Регарди осторожно провел по ним пальцами. Ткань была мягкой и эластичной, а маленький размер вещицы подсказывал, что она облепит его ноги, как вторая кожа. Под лосины нельзя было спрятать ремни с метательными ножами, не было в них и карманов для метательных игл или других полезных вещей. Драганская мода была ему решительно не по душе. Арлинг собирался заупрямиться и надеть старые походные штаны, но, подумав, решил, что одежда была мелочью, которой не стоило забивать голову. Если Ром желал видеть его в драганском костюме, пусть будет так, как хотел хозяин дома.

– Джавад, – окликнул Арлинг шпиона, когда закончил с нарядом. Непривычно тесные рубашка и камзол давили в груди, но он был уверен, что слуги Рома не ошиблись с размером. Всему виной была проклятая согдарийская мода на неудобную одежду. Возможно, когда-то Арлинг и нашел бы выбранный для него костюм роскошным, но сейчас он казался ему обузой.

– По-моему в этом наряде слишком много шелка и золота. Не дороговат ли он для бывшего слуги и простого воина?

– Порой каждый заслуживает лучшего, – туманно ответил Джавад. – Особенно тот, кто спас мне жизнь. Я высоко ценю то, что ты сделал, Арлинг. А в этом костюме ты выглядишь по-королевски. Право, тебе не идет одежда простолюдина. Скажи, среди твоих предках случайно нет благородных лордов? Ведь ты «чистокровка», а значит, в твоих жилах течет кровь не простого человека.

Арлингу не понравились слова Рома, и он отвернулся, делая вид, что поправляет камзол.

«Ты ошибся, Джавад, – подумал он. – Во мне уже давно не течет кровь людей. Ее заменил солукрай. Если бы ты знал меня лучше, то понял, что от человека во мне осталось меньше, чем воды в песках Сикелии».

***

В приемной зале дома Джавада собрался весь свет столичного общества Сикелии. Военные, политики, аристократы, купцы, их жены, подруги и любовницы, а также случайные люди, попавшие на прием благодаря связям и знакомствам, кружили в мареве свечей, масляных ламп и курильниц, напоминая мотыльков, слетевшихся к догорающему огню. Обширный павильон наполняли миллионы запахов, которые плавно переплетались друг с другом, порождая странные симбиозы незнакомых ароматов. Утонченные благовония курильниц, горячий пар от дымящихся блюд, изощренные ароматы женских и мужских духов, запах пота, интриг и похоти составляли привычную картину пира, знакомую Арлингу со времен его молодости, проведенной на балах в Согдиане. Хаотичная смесь голосов, то затихающая до интимного шепота, то достигающая крещендо, приглушенный шелест шагов, шуршанье одежды, треск свечей, шипение масла в ароматических лампах, завораживающие голоса певцов, плавные, интригующие движения танцовщиц, неровный ритм барабанов и тоскливый вой ветра за окнами наводили на Регарди неизлечимую тоску по тому времени, когда жизнь казалась легким и безмятежным полетом счастья рядом с Магдой.

Это был странный пир. Джавад старался угодить всем – и драганским гостям, и кучеярским хозяевам. С одной стороны залы вдоль украшенных зеркалами стен расположились низкие диванчики и груды шелковых подушек, наваленных на мягкие ковры, – дань кучеярским традициям. С другой стороны приемного двора громоздились высокие столы с такими же стульями – попытка угодить драганским гостям. На пиру Джавада утонченная изысканность востока и щедрая роскошь запада соотносились друг с другом так же гармонично, как разодетый в пышный камзол и облегающие лосины драган, танцующий со смуглой кучеяркой в шелковых шароварах. Подходила обстановке и музыка, плавно перетекающая от мелодичных звуков вальса к интимным ритмам барабанов и тамбуринов. От блюд, обильно украшавших столы на обеих сторонах помещения, поднимались знакомые запахи привычной кучеярской кухни, но похоже, драганы не возражали. Все происходящее напомнило Арлингу хорошо поставленную театральную комедию, которая превращалась в драму для тех, кто помнил о войсках Карателя, двигающихся к Самрийскому Тракту. Но таких было мало. Гости веселились искренно, ели с удовольствием, танцевали от души и пили, как всегда, больше, чем следовало.

Арлинг собирался простоять весь вечер у двери, там, где его оставил Джавад, отвлеченный гостями, но человеческий поток закружил Регарди в безумном хороводе веселья и втолкнул внутрь себя, заставив судорожно искать опору. Арлинг не бывал в крупных битвах, где участвовало несколько десятков тысяч человек с обеих сторон, но сейчас с легкостью представил такое сражение. Когда рядом возникла анфилада колонн, разделяющих пополам приемную залу, он обрадовался ей, словно друзьям из прошлого.

Но даже прохладный мрамор не мог избавить его от ощущения, что он прикоснулся к чему-то чужому и давно забытому. Давил в плечах камзол, стягивали кожу непривычно узкие лосины, терли лакированные туфли. Ему не нравилось внимание, и он нервничал от того, что на него смотрели. Он привык следить за миром сам и ненавидел, когда мир начинал меняться с ним ролями. За время жизни в Сикелии Арлинг успел забыть, что такое – быть в центре внимания. Возможно, причиной было то, что он появился на приеме вместе с Джавадом, а может, гостей привлекал его богатый костюм из белоснежного шелка, расшитого золотыми нитями с жемчугом. Наверное, Джавад Ром мстил ему, вырядив, как богатого заморского принца, которым Арлинг когда-то был и которого похоронил на покинутой родине.

Он думал, что был готов к тому, что встретит на приеме, но неожиданно почувствовал стойкое отвращение ко всему происходящему. Особенно его раздражала роскошь, которая казалась безумием и отступлением от истины во времена, когда Каратель сжигал города, а по дорогам бродили толпы голодных и бездомных. Гости Джавада вели себя так, словно найти способ развлечься поинтересней было главной целью их жизней. Разговоры были пустыми, словно опорожненные винные бочки, а в их движениях было меньше смысла, чем в полете бабочек-однодневок. Арлинга тошнило от разодетых женщин, тративших на макияж больше времени, чем на разговор с собственной совестью, а самонадеянность мужчин, выбирающих наряженных дам, как булки на базаре, вызывала у него неприязнь. Все здесь стремились к тому, чтобы устроить образ жизни как можно проще, удобнее, комфортабельнее. Арлинг искренне надеялся, что никто и никогда не узнает, что пару десятков лет назад он сам был ярчайшим представителем такого рода.

Несколько драганских дам пристально разглядывали его с того момента, как он появился в зале. Некоторые призывно кивали, другие прятали лица за веера, стараясь вызвать его интерес. Их взгляды и жесты ему были малознакомы, но понятны. На лице Арлинга была украшенная золотым бисером черная маска, которая скрывала его слепоту, и он допускал, что его загадочный облик мог привлекать женщин, ищущих ночных приключений с незнакомцами. Как бы они смотрели на него, если бы знали, что пытались заигрывать с калекой, убившем больше людей, чем они могли себе представить?