Читаем без скачивания Тяжелые времена - Хиллари Клинтон

Это был первый кирпичик в той структуре, которую мы стали называть «новым Шелковым путем», первый вклад в создание сети разветвленных коммерческих, транспортных и иных связей, которые объединят Афганистан с его соседями, обеспечивая их заинтересованность в поддержании общего мира и безопасности. В течение последующих нескольких лет Соединенные Штаты выделили 70 миллионов долларов на существенную модернизацию основных транспортных коммуникаций между Афганистаном и Пакистаном, в том числе через знаменитый Хайберский перевал. Мы также способствовали тому, чтобы Пакистан предоставил Индии статус «страны, пользующейся режимом наибольшего благоприятствования», а Индию поощряли к тому, чтобы она сняла ограничения на инвестиционные и финансовые потоки со стороны Пакистана. Обе страны продолжают двигаться вперед в этом направлении. Учитывая то недоверие, которое существует между ними, добиться этого было далеко не легкой задачей. В Афганистан в интересах местных предприятий стало поступать электричество из Узбекистана и Туркменистана. Было организовано новое железнодорожное сообщение от границы Узбекистана до города Мазари-Шариф на севере Афганистана. Началась разработка планов по строительству трубопровода, который в один прекрасный день мог бы обеспечить транспортировку через Афганистан природного газа объемом в миллиарды долларов из богатой энергоресурсами Центральной Азии в испытывающую энергетический голод Южную Азию. Все эти достижения являлись долгосрочными инвестициями в более мирное и процветающее будущее региона, который слишком долго страдал от конфликтов и междоусобицы. Несомненно, это был достаточно сдержанный прогресс, однако даже в краткосрочной перспективе эти успехи рождали чувство оптимизма и движения вперед и были крайне необходимы.

В ходе этой поездки в Исламабад в июле 2010 года (как и в ходе любого другого визита сюда) я настойчиво пыталась добиться того, чтобы руководители Пакистана стали рассматривать войну в Афганистане в качестве общей ответственности. Нам была необходима их помощь, чтобы талибы прекратили использовать пакистанскую территорию в качестве укрытия, из которого они, перейдя границу, организовывали в Афганистане беспощадные нападения. Как постоянно подчеркивал Ричард, без поддержки Пакистана дипломатическое решение конфликта было невозможно. В ходе телевизионного интервью, которое было организовано в резиденции нашего посла с пятью пакистанскими тележурналистами (это была часть моего плана, чтобы враждебно настроенная пакистанская пресса обошлась со мной как с боксерской грушей, но одновременно бы и осознала, насколько серьезно я была настроена на активное участие в урегулировании), меня спросили, возможно ли такое урегулирование, если одна из конфликтующих сторон продолжает вести на поле боя активные боевые действия.

— Нет никакого противоречия между стремлением нанести поражение тем, кто полон решимости продолжать воевать, и предоставлением соответствующей возможности для тех, кто готов вернуться к мирной жизни, — ответила я.

По сути дела, мы с Ричардом все еще питали надежду на то, что высшие руководители движения «Талибан», возможно, в один прекрасный день изъявят готовность к переговорам. В этой связи необходимо упомянуть некоторые интригующие события. Осенью 2009 года Ричард посетил Каир и был информирован египетским руководством о том, что некоторые представители талибов, в том числе помощник высшего руководителя, муллы Омара, недавно встречались с ними. В начале 2010 года один немецкий дипломат сообщил нам, что он также встретился с этим помощником, на этот раз в одной из стран Персидского залива, и что у этого помощника, похоже, есть прямой выход на неуловимого лидера талибов. Самое интересное заключалось в том, что он, как сообщалось, хотел найти способ переговорить непосредственно с нами.

Ричард пришел к мнению, что это удобный случай, которым надо воспользоваться, однако некоторые из наших коллег в Пентагоне, ЦРУ и Белом доме высказывали в этом сомнение. Многие были согласны с выводами в докладе Риделя о том, что высшие руководители талибов являлись экстремистами, которые никогда не примирятся с правительством в Кабуле. Другие считали, что еще не настало время для переговоров. Мы только что приступили к необходимым мерам по усилению военного присутствия в Афганистане, и нужно было некоторое время, чтобы этот фактор заработал. Кое-кто не хотел ставить под угрозу свою политическую репутацию, организуя прямые контакты с противником, ответственным за убийство американских военнослужащих. Мне был вполне понятен этот скептицизм, однако я поручила Ричарду спокойно изучить возможные варианты действий на данном направлении.

Преданный поклонник бейсбола, Ричард начал называть связника талибов, который позднее был идентифицирован (по сообщениям средств массовой информации) как Сайед Тайаб Ага, кодовым именем А-Род[40], и это имя приклеилось к тому. И немцы, и египтяне утверждали, что в данном случае не было никакого подвоха и что этот представитель уполномочен говорить от имени муллы Омара и высшего командования талибов. Норвежцы, у которых имелись определенные связи в рядах талибов, были с этим согласны. Мы не были полностью в этом уверены, особенно после того, как другие потенциальные каналы связи оказались недействительными, но считали, что имело смысл попытаться, хотя и соблюдая определенную осторожность.

Осенью, как раз тогда, когда афганское правительство впустую тратило время на талиба-самозванца, мы в строжайшей тайне направились на первую рекогносцировочную встречу в Германии. В один из октябрьских выходных дней, после обеда, Ричард позвонил своему заместителю Франку Руджеро, который был гражданским представителем американской администрации в Кандагаре, в южном районе Афганистана, и попросил его быть готовым приехать в Мюнхен на встречу с А-Родом. Руджеро в этот момент находился в машине со своей семилетней дочерью, проезжая через мост Бенджамина Франклина в Филадельфии. Ричард посоветовал ему запомнить этот момент, поскольку, возможно, мы сейчас делали историю. (Это было классическим жестом Холбрука, с его неуемной склонностью к театральности. Он считал, что вершит историю, и всегда был уверен в том, что в борьбе с ней он может взять вверх.)

На следующий день после Дня благодарения Ричард дал Руджеро свои последние наставления:

— Важнейшая цель первой встречи — это обеспечение второй встречи. Быть дипломатичным, четко придерживайся того курса, который наметила госсекретарь, и не дай им сорвать переговоры. Госсекретарь внимательно следит за этим вопросом, поэтому сразу же, как только встреча завершится, позвони мне.

Упомянутый им курс представлял собой те самые условия, о которых я неоднократно повторяла вот уже более года: если талибы хотели вернуться к родным очагам, им следовало прекратить боевые действия, разорвать отношения с «Аль-каидой» и признать конституцию Афганистана, в том числе ее положения, касавшиеся защиты женщин. Эти условия не подлежали какому-либо обсуждению. Но помимо этого, как я уже сказала Ричарду, я была готова к творческой дипломатии, которая могла бы обеспечить движение в сторону мира.

Два дня спустя Руджеро и Джефф Хайес из числа сотрудников Совета национальной безопасности при Белом доме прибыли в дом, который был подготовлен немецкой стороной в деревне недалеко от Мюнхена. Хозяином был Михаэль Штайнер, специальный представитель Германии по Афганистану и Пакистану. А-Род был молод, ему не было и сорока, но он работал на муллу Омара уже более десяти лет. Он говорил по-английски, и, в отличие от многих руководителей движения «Талибан», у него был некоторый опыт международной дипломатии. Все участники встречи согласились с необходимостью соблюдения абсолютной секретности. Нельзя было допустить никаких утечек информации: если бы пакистанцы узнали об этой встрече, то они могли бы сорвать переговоры, как они уже сорвали прежние попытки Карзая.

Собравшиеся активно беседовали в течение шести часов, присматриваясь друг к другу и осторожно затрагивая те вопросы, которые предстояло обсудить. Могли ли заклятые враги действительно прийти к какому-либо общему пониманию того, как положить конец войне и восстановить разрушенную страну? После стольких лет войны было достаточно трудно сидеть за одним столом и беседовать лицом к лицу, не говоря уже о доверии друг к другу. Руджеро объяснил наши условия. Талибы, казалось, больше всего беспокоились о судьбе своих боевиков, содержавшихся на базе Гуантанамо и в других тюрьмах. Всякий раз, когда поднимался вопрос о заключенных, мы требовали освобождения сержанта Боуи Бергдала, который был захвачен в июне 2009 года. Какое-либо соглашение об освобождении заключенных могло быть достигнуто лишь в случае возвращения сержанта домой.