Читаем без скачивания Памятник крестоносцу - Арчибалд Кронин

Стефен быстро миновал пригород и по обсаженной пальмами аллее вышел на улицу Виктории. Приближаясь к центральной части города, он заметил, что повсюду царит необычайное оживление. Возле кафе толпился народ, все громко разговаривали, жестикулировали. На углу улицы Лариос перед зданием «Гасета-де-ла-Калета» собралась большая толпа. Стефен подошел и спросил у человека, стоявшего с краю:

— Почему здесь такое скопление народа, приятель?

— Как почему? Ждем газеты.

— А что… здесь всегда так?.. Каждый день собирается столько народу?

— Нет, не каждый день. Ведь такие события происходят тоже не каждый день.

— Какие события, друг?

— То есть как это — какие? Война!

— Война? — Стефен не понял. Он думал, что слово «guerra»,[53] которое употребил этот человек, обозначает какую-нибудь местную стычку, быть может забастовку.

— Значит, в городе происходят беспорядки?

— Нет, не здесь — благодарение святой деве Марии Гвадалупской и прирожденному здравому смыслу испанцев! В другом месте. Большая, очень большая война. — Он умолк, заметив ошеломленный вид своего собеседника, затем с легким учтивым поклоном протянул Стефену свернутую трубочкой газету, которую держал в руке: — Это вчерашняя. Прочтите сами, сеньор.

Стефен развернул газету. Она была от седьмого августа, и в глаза ему тотчас бросились крупные, слегка стершиеся и уже посеревшие заголовки. Они оглушили его, словно удар дубинки по голове. Так долго был он в стороне от всего, что происходило в эти дни на земле, что сейчас, читая газету, словно очнулся от сна. Прошла минута, другая, он опустил газету и уставился невидящим взглядом прямо перед собой. Напряженно сдвинув брови, он припоминал все, что говорил ему Хьюберт в Париже.

— Вы Ingles?

— Да. — Стефен очнулся наконец, почувствовав вежливое любопытство, прозвучавшее в словах собеседника. — Не укажете ли вы мне, где здесь консульство?

— Это недалеко. У второго перекрестка свернете налево и потом снова налево. Вы увидите флаг над входом.

Стефен поблагодарил и поспешил в указанном направлении.

Консульство помещалось в особняке, стоявшем в глубине маленького садика неподалеку от гавани. Двери особняка были распахнуты настежь, и, когда Стефен, поднявшись на невысокое крылечко, вошел в вестибюль, там уже толпился народ — так же как и на лестнице, ведущей во второй этаж. Из двух комнат первого этажа, расположенных по обе стороны вестибюля, доносился шум и голоса. Какой-то испанский чиновник с целой охапкой документов в руках то и дело проходил туда и обратно через вестибюль в сопровождении служащего консульства.

С чувством нарастающей тревоги Стефен занял место в конце очереди. Дело, которое привело его сюда, не терпело отлагательства, а стоявшие перед ним в очереди люди ждали — судя по долетавшим до его ушей замечаниям — уже давно. Здесь было много туристов, и среди них — несколько женщин. Все были охвачены стремлением возвратиться как можно скорее на родину, все были выбиты из колеи неожиданно обрушившимся на них бедствием, но при этом, казалось, скорее раздосадованы тем, что сорвалось их путешествие, нежели встревожены предчувствием надвигающейся мировой катастрофы. Они болтали без умолку и даже шутили, пока очередь медленно продвигалась вперед.

Необходимо было что-то срочно предпринять. Но пробиться сквозь теснившуюся на лестнице толпу не представлялось возможным. И когда служащий консульства снова вышел из двери справа, Стефен шагнул вперед и торопливо произнес:

— Разрешите обратиться к вам по чрезвычайно важному делу.

— Не теперь.

— Я задержу вас не более пяти минут, поверьте.

— Ждите своей очереди.

— Но уверяю вас…

Чиновник досадливо причмокнул и нетерпеливо поглядел на Стефена. На вид чиновнику было лет тридцать, не больше, и у него сохранился свежий цвет лица, но голова уже начинала лысеть. На нем был белый полотняный китель. Приятное, открытое лицо его было сейчас хмуро, он выглядел крайне утомленным и задерганным. Он с неприязнью посмотрел на грязные рваные башмаки Стефена, на его лоснящийся пиджак и заношенную рубашку, которая стиралась в последний раз в илистом ручье. Однако суровое выражение его лица внезапно смягчилось. Он смотрел на Стефена и словно пытался что-то припомнить. Затем сказал учтиво и несколько церемонно:

— Хорошо… Пройдемте ко мне.

Они вошли в небольшую комнату, почти пустую. Две теннисные ракетки в углу и несколько групповых фотографий на выкрашенных желтой клеевой краской стенах слегка оживляли это помещение, придавая ему менее каменный вид. Чиновник пододвинул Стефену стул и сел за полированный, заваленный бумагами письменный стол.

— Присядьте, пожалуйста. Меня зовут Джордж Холлис.

— А меня — Стефен Десмонд.

Чиновник задумался на минуту и вдруг улыбнулся.

— Ну вот, теперь я вспомнил. Вы ведь кончили колледж святой Троицы в девятьсот девятом?

— Да.

— Ну конечно… А я кончил через год. Я почему-то был уверен, что мы еще встретимся. Рад видеть вас.

Стефен пожал протянутую ему руку и сказал торопливо:

— Мне очень неприятно обременять вас просьбами в такой момент. Но дело в том…

Холлис не стал слушать его извинений:

— Я понимаю. Это вполне естественно. Мы все рвемся домой, хотим попасть туда как можно скорее, чтобы внести свою лепту. Ну, расскажите… Что вы делаете в Испании?

— Я занимаюсь живописью и предпринял это путешествие со своим приятелем, который…

— Ах, вот как! И вы, видимо, путешествуете пешком? Слишком знойный край для таких экспедиций. Впрочем, когда мы придем на Рейн, там, пожалуй, будет еще жарче. Ну так. Посмотрим, что можно сделать для вас. — Он заглянул в какую-то бумагу на столе. — Как вы легко можете себе представить, мы положительно теряем голову, стараясь помочь нашим соотечественникам вернуться домой. Граница закрыта, так что возможность отправки вас поездом исключается. Билеты на пароход нарасхват. На пассажирских нет уже ни одного свободного дюйма. К тому же почти все береговые воды минированы. Но я позабочусь о вас. Скоро должен быть грузовой пароход. Нажмем кое-какие пружины и, я уверен, раздобудем для вас местечко в каюте.

— Благодарю вас, благодарю… — поспешно прервал его Стефен, стремясь как можно скорее изложить свою просьбу. — Но пока что я хотел бы воспользоваться вашей любезностью и попросить о другом. Мой приятель болен, боюсь, очень серьезно. Я должен раздобыть для него врача… В сущности, его нужно немедленно поместить в больницу.

— Ах, вот что… — Холлис на мгновение задумался. — Это несложно. Доктор Кабра все вам устроит. Он живет на улице Эстада и работает в больнице святого Мигеля. Пожалуй, лучше всего дать вам к нему записку. — Он взял перо, набросал несколько слов на листке со штампом консульства, промокнул чернила пресс-папье, вложил листок в конверт и протянул его Стефену. — Этого будет достаточно, Десмонд.

— Вы необыкновенно добры, и я очень, очень вам признателен, — сказал Стефен с чувством. — Когда я могу еще раз повидать вас?

— Заходите в любое время. Я что-нибудь для вас устрою в ближайшие же дни. — Холлис улыбнулся и встал. — Мы можем пообедать вместе как-нибудь вечерком, пока вы не уехали.

Пересекая соборную площадь, Стефен с удовлетворением отметил, что еще не было одиннадцати часов. Он без труда разыскал улицу Эстада и тут же увидел сводчатый портик с бронзовой дощечкой: «Доктор Хуан Кабра. Переливание крови».

Слуга отворил дверь, принял у него письмо и ушел, оставив его в прихожей. Вскоре появился и сам доктор. Это был моложавый человечек небольшого роста, подвижный и даже суетливый, с маленькими аккуратными ручками и ножками, круглым, гладким, шафранно-желтым лицом и маленькими, черными, как ягоды терновника, глазками, излучавшими неиссякаемое добродушие и веселость. Он учтиво и с достоинством поклонился Стефену.

— Я всегда счастлив служить Consulado Britanico.[54] Что вам угодно, сеньор?

Стефен описал создавшееся положение, стараясь быть кратким. Доктор на минуту призадумался. Затем задал Стефену два-три вопроса и кивнул, давая понять, что решение принято.

— Немыслимо лечить вашего приятеля на расстоянии. К тому же условия, в которых он находится, слишком тяжелы для него. Надо поместить его в больницу.

— Но как это сделать?

Кабра усмехнулся скромно, но не без оттенка добродушного тщеславия, и его маленькие черные глазки на мгновение скрылись за гладкими желтоватыми подушками щек.

— Мы здесь, в Малаге, не отстаем от цивилизации. У нас на пункте первой помощи имеется санитарный автомобиль для нужд всех городских врачей. Мне самому частенько приходится садиться за руль. Сегодня у меня консультация в больнице в четыре часа, а до этого времени я свободен, и мы можем экспроприировать автомобиль и отправиться за вашим приятелем.