ест он их или просто глотает.
— А давай! — радостно забормотала Виктория, но затем резко дала заднюю. — Нет… и так перед матерью придется оправдываться… не сегодня. Подождем.
* * *
Понедельник — день тяжелый, это было золотой истинной любого класса. Как аристократа, так и обычного рабочего. Но мой понедельник был хуже. А все потому, что у меня появилась бешеная фанатка с желанием помочь мне что-то там сделать.
Виктория Шелест, несмотря на весьма умную голову, да и отменное воспитание, оказалась помешанной на отрицательных героях, а все из-за того, что «отцы» в ее родословном дереве, бросали семьи ради великой цели.
У нас же… ну, в моем мире, все было иначе. Отец мог уйти за хлебом и не вернуться, потому что его сожрал бобролюд. И то, дети взрослели и с большим рвением отрубали им головы и хвосты, за отцов и в честь людского рода.
А вот Шелест… тьфу, ненормальная!
Ее дедушка был за добро, бросил семью и уехал куда-то там. Отец тоже за добро, бросил семью и целует ноги императору, а вот она… винила всю эту «светлую» сторону, желая другую жизнь. А тут случился я — пожиратель реликвий из давних, забытых богом, легенд про темных воинов.
А учитывая, что мои способности еще и повторяют некоего князя Тьмы. Так, она вообще кончилась как человек.
Поэтому…
— Хорошего дня, великий, — прошептала она мне на ушко. — Если буду нужна, только позови!
Млять…
До общежития пошел сразу же, не останавливаясь и не оборачиваясь. Так, скажем, я нутром чувствовал, что она пилит меня взглядом, и лучше от этого не становилось.
Около общежития замер, сам не понимая зачем, а затем и вовсе вспомнил, что меня так беспокоило. Чуть-чуть, разве что.
Мефодий Победа со слов Виктории был одержимым. Точнее, она предполагала это… но эту тему мы так и не подняли, потому что она весь день, после того как я нагло «обокрал» ее, сдувала с меня пылинки и планировала жизнь рядом с таким «богом», как я.
А вот я все воскресенье баловался силой. Только толком ее понять так и не смог, потому что не было теории и практики. Но сама идея телепортации, сама возможность оказаться в другом месте, не делая и шага, была чудовищно заманчивой.
Я баловался весь выходной, прыгая из одного угла комнаты в другой, под радостные аплодисменты Виктории и грустные глаза Василия, которому вообще не нравилось находиться в моем доме.
И даже, получив что-то воистину интересное, я вернулся к тому, с чего начинал. Мне нужно было идти в библиотеку, чтобы хотя бы примерно понимать, к чему стремиться дальше. Тем более, что через неделю в академии пройдет испытание силы, о которой говорил все кому не лень.
А еще, у меня не выходило из головы кое-что насчет моей способности к телепортации. И хрен с ней, с чернотой, которая клубилась вокруг меня. Дело было в другом.
Мой показатель силы, еще в момент, когда ко мне приехало два академика, было почти нулевым. Затем сила стала чуть-чуть поинтереснее, да так, что ее не то чтобы исчислить не получалось, под нее… не было системы. Может, она была слабой, может, наоборот. Так вот…
Телепортация сама по себе, мощная способность лекаря. Ее изучают, к ней готовятся, ради нее идут на многое, и… мне она досталась, только съев кристалл. Вот как это объяснить?
В общем, с Викторией сошлись на том, что никто не должен знать о моей способности. Потому что это приведет к ненужным вопросам и выльется в ряд проблем. Разумеется, про кристаллы аналогично, и моя методика их поедания, также находится в секрете.
Я и не собирался о ней никому говорить, но вот Виктория посчитала нужным мне продублировать эту информацию. Мол, чтобы я был осторожен и впредь, вот так на коленях у красивой девицы, не сожрать то, что не нужно.
— Помни, — говорила она мне, когда мы ехали в академию. — Это способность князя тьмы.
Вспоминая все это, я зашел в общежитие, наткнулся на уже знакомую парочку парней, которые яростно о чем-то спорили, а затем зашел в комнату, резко распахивая дверь. И увиденное, мне очень не понравилось.
Первое — мой матрас. Он был сдвинут.
Второе: Дверца тумбочки плотно закрыта, хотя я её оставлял слегка приоткрытой. Даже не знаю почему, но часто так делал.
Ну и последнее. Мефодий Победа лежал на кровати, скрестив руки на груди. Бледный как смерть, весь грязный, словно полночи копался в земле и какой-то, сука, довольный, словно открыл клад.
Первым делом, решил поправить матрас. Надеялся, что на нем Мефодий ничего не делал, сдвинул на место и заметил бугорок. Такой, явный…
Стоило мне отогнуть угол матраса, как под ноги упал мешочек. С чем? Ну… я догадывался, кто к этому приложил руки. Только вот трогать его не стал. Обхватил тряпкой и припрятал в карман.
От этого нужно избавиться. А затем, повернулся ко второму «моменту» этого понедельника.
— Эй, — окликнул его я, опасаясь, что у него может и приступ был. — Подъем!
— А? — он резко раскрыл глаза и резко согнулся в постели. Без хруста, кстати, что было бы характерно такому… не совсем нормальному подъёму. — Уже утро?
— Ты это, — я покосился на него и сделал шаг к нему. — Где копался? Кровать мою трогал?
— А, так это не я, — улыбнулся я. — Это второй — я ходил гулять сегодня. Ждали тебя, ждали. Хотели поговорить, а ты так и не пришел, домой выпустили?
— А почему меня не должны были пустить? И отвечай, трогал мой матрас или нет?
— Не знаю, — улыбка не сходила с его лица, а глаза пылали безумием. — Конечно, не должны были пускать домой! Ты же опасен. Тебя нужно бояться, а ты тут ходишь, как не в чем ни бывало, испытываешь чужое терпение… а дома тебя уже не ждут. Они не должны были тебя принимать.
— Ты что несешь? — я уже не смог сдержаться. — Слушай, Мефодий, тебе не говорили никогда, что тебе бы лечиться надо⁈
— Мне⁈ — удивился он. — Нет. Зачем? А вот тебе, надо. Слишком ты подозрительный, а особенно сегодня.
Я даже беседу продолжать не стал. Эти вспышки бреда в башке этого клоуна, последнее время стали более безумнее. Я не удивлюсь, если он скоро просто везде будет
