Карие глаза Джозефины широко раскрылись, и этот проблеск эмоций мало что выражал, но это уже что-то. Там что-то жило. Боль, и я готова была поклясться, что видела злость. Если она не чувствовала эту злость, тогда в ней осталось ещё меньше человечного, чем в её отце, потому что я ощущала это вместо неё. С ней ужасно обращались, и это несправедливо.
— Ты знаешь, каково это — терять близкого человека, — настаивала я, давя на рану.
Она медленно вдохнула.
— И я тоже, — добавила я, ощутив боль этого признания в груди. Её отец убил моего, и тем не менее, мне нужен союзник, а не ещё один враг.
Из другой комнаты раздался пронзительный свист. Джозефина резко вскинула голову, и я тоже. Бойлер готов. Время истекло. Я чуть сдвинулась вперёд. Если она не на моей стороне, то мне надо как-то помешать ей предупредить остальных. Я не могла больше задерживаться.
Наши взгляды встретились.
Я переступила с ноги на ногу, готовясь схватить её.
Когда я бросилась на неё, она развернулась с поразительным проворством и рванула как лиса, за которой гнались гончие. Она опередила меня, стремительно несясь к туннелям.
— Проклятье, — выругалась я себе под нос, ринувшись за ней, но споткнулась и попыталась вновь обрести равновесие на ходу. Мне не стоило доверять ей, не стоило даже задумываться над этим. Моё колебание стало моей погибелью. Она скажет остальным. Мне нужно выбираться как можно быстрее. На кону стояло так много, а помощь так близка.
Если я снова её поймаю, то уже не буду медлить.
Я гналась за Джозефиной через кладбище Развлечений, остановившись ровно настолько, чтобы дёрнуть за узорный хребет дракона. Хребет завершался острым шипом и крючком, типичным для восточных дизайнов, а мне это послужит отличной пикой.
Я побежала вперёд через арочный проем, но уже нигде не видела Джозефину. Замедлившись, я прислушалась.
Вместо торопливых шагов бегущей девушки я услышала скрипящий звук, за которым последовали тяжёлые шаги.
Я обернулась на туннель, который вёл в комнату с заводным поездом, затем тут же отстранилась и спряталась в тени.
Оноре толкал тележку с топливом прямо в мою сторону.
Я притаилась за одним из огромных механических медведей. Оноре, похоже, не спешил. Видимо, он не поговорил с Джозефиной. Она как будто растворилась в воздухе. Но она не нашла и не предупредила Оноре. Это уже что-то. Буше находилась позади меня в комнате с джаггернаутом.
Никто из них не знал, что я на свободе.
Это моё единственное преимущество.
Если я сумею проскочить мимо Оноре, то по длинному туннелю доберусь до Академии и приведу помощь.
Но Papa по-прежнему заточён в зеркалах, а бойлер джаггернаута уже пребывал в рабочей готовности. Они сотворят с ним неслыханные зверства, и он этого не переживёт. Буше ждала возможности сделать это. Я видела по её глазам. Она хотела мести.
Буше, какими бы злобными ни были её махинации, не в состоянии сделать что-либо без своей марионетки.
Я смотрела, как мой дядя проходит мимо меня, совершенно ничего не подозревая. Я не могла допустить, чтобы он и дальше вредил моему Papa.
Мои руки крепче сжали шип. Его вес казался внушительным, солидным. Этот мужчина убил мою семью. Он не заслуживал милосердия.
Я с криком метнулась вперёд, замахнувшись шипом и обрушив его на затылок дяди проворным ударом, который угодил на его плечо сзади.
Я ожидала услышать хруст кости. Вместо этого шип громко звякнул, и ударная сила отдачи едва не выбила оружие из моих рук.
Монстр резко повернул голову, и его механический глаз полыхнул красным, пока он смотрел, как я отшатываюсь назад. Шип зацепился за его рубашку и повис, раздирая ткань, а затем и вовсе свалился на пол.
Половина его спины оказалась покрыта пластинами гладкого металла, которые охватывали его плечо и спускались по груди, заслоняя сердце. Это выглядело как комплект брони, но более искусно облегающий. Он повернулся, и сдвигающиеся пластины металла выглядели почти живыми, растягиваясь и открывая заводные механизмы под ними.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Милостивый Боже, он уже не человек.
Он рассмеялся холодным, железным смехом с какими-то скрежещущими отголосками. Затем ринулся вперёд и схватил меня за горло.
Глава 29
Безжалостная хватка Оноре душила меня. Я не могла сглатывать или дышать. Он подтащил меня к себе. Всё это время шестерёнки вокруг красного глаза крутились и вращались, пока его взгляд скользил по моему лицу.
— Мне стоит убить тебя сейчас? — спросил он, сжимая крепче. Перед моими глазами заплясали чёрные точки. Я царапала его ладонь и как можно сильнее пинала по ногам. Я чувствовала себя такой слабой, и мои ботинки тщетно отскакивали от его лодыжек. — Мне отдали приказ.
— Тебе приказали поместить меня в лабиринт, — прохрипела я. Я не знала, до какой степени механические части мужчины взяли верх над его рассудком. Последние отданные ему приказы подразумевали оставить меня в живых.
Он отпустил меня, и я рухнула на землю, закашлявшись. Мне казалось, что я до сих пор не могу сглотнуть. Мои челюсти ныли, голова пульсировала, но перед глазами начало проясняться.
— Толкай тележку, — рявкнул он мне. Ему не было необходимости говорить что-то ещё. «Иначе умрёшь» достаточно явно прозвучало в его словах. Он осмотрел кончик шипа и поднял его с земли.
Он пока не будет меня убивать. Я нужна им живой. Если он убьёт меня, Papa скорее умрёт, но не подчинится какой-либо угрозе. Они продержали его несколько лет, и до сих пор не сумели его сломать. Но сейчас он слаб, на грани краха. Если они будут пытать его, он погибнет.
Пока мои лёгкие дышали, мне нужно сохранять голову на плечах. Только так я смогу найти способ сбежать.
Но «живая» и «невредимая» — это две совершенно разные вещи.
Я опёрлась на ручку тележки, чтобы встать, затем постаралась толкнуть её вперёд. Ржавый металл впивался в мои ладони, раздражал нежную плоть и вызывал жжение. Я навалилась всем весом вперёд, но тележка весила больше, чем я, и пришлось с силой толкнуть её бедром, чтобы она хоть немного продвинулась по неровному каменному полу.
Кончик шипа впивался в мою спину, как пчела, жалившая меня прямо под лопаткой. Пусть это был всего лишь кончик, но одно неверное движение, и металл вопьётся в мою плоть. Это всё равно что стоять на виселице, уже с петлёй на шее. Стиснув зубы, я старалась сохранять инерцию нагруженной топливом тележки, толкая её по слоновьему кладбищу.
Моя спина ныла, мышцы рук горели и дрожали. Боль пронизывала мои ноги на каждом шагу. Огромные механические создания смотрели на меня, и я ощущала тяжёлое осуждение в их безжизненных взглядах, словно я должна была бороться. Рукоятка тележки и шип у спины заперли меня в ловушку.
Я не знала, могла ли я продолжать бороться. Я не знала, достаточно ли я сильна. Я противилась своему плену, но Буше опережала меня на каждом повороте.
Надо было подождать, пока Оноре пройдёт, а потом прокрасться по туннелю. Не стоило играть в героя.
Но это могло стоить Papa его жизни.
Я не знала, что делать. Я оказалась в ловушке, без друзей, достаточно близко к дому, чтобы вонь Темзы окрашивала воздух, но всё же я не видела выхода.
Колесо тележки налетело на неровный камень и остановилось так резко, что собственная инерция швырнула меня на рукоятку, выбив весь воздух из лёгких. Я упала грудью на уголь.
Шип ткнул меня в спину, пронзая мою плоть, и я закричала.
Оноре отдёрнул шип, но боль продолжалась, и моё тело затряслось. Холодный воздух тёмного помещения ощущался как лёд на моей потной коже. Я чувствовала, как липкая кровь просачивается в корсет. Каждая моя мышца дрожала, пока я силилась подняться. Ногу пронзило судорогой, и я упала на одно колено.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Довольно! — рявкнула Буше на Оноре. — Возьми тележку и займись топкой. Потом приведи ко мне старика.
Я не потрудилась поднять взгляд, когда подол роскошного платья Буше очутился передо мной. Она протянула руку в холодной перчатке и приподняла мою голову. Стиснув подбородок, она заставила меня посмотреть на её морщинистое лицо и свирепые холодные глаза.
