Ночью я почувствовал дыхание рядом с собой. Чего-то подобного ждал, странно, что моя стража не успела даже вскрикнуть, уходя из жизни. Вокруг тишина, чернота ночи, и — только легкое дыхание моей смерти. Шаолинь? Убийцы китайских императоров, с детства тренирующиеся в искусстве проникновения за любые заслоны и уничтожении любого врага? Почему так? Почему не отравленная стрела или яд в бокале, почему именно сейчас, когда я только начал путь? Пришли легкое сожаление о несделанном, понимание бесполезности суеты. Касание отравленным кинжалом, и — мгновенная смерть, или долгое угасание? Протянуть руку к своим ножам на поясе я не успею. Вырвать нож из ножен на предплечье тем более. Рывок отчаяния, — и в руках оказалось обнаженное женское тело, рот закрыл поцелуем мой вскрик… И горячая волна, захватившая мое сознание.
Ей одиннадцать лет, у нее грудь, как у самых роскошных красавиц моей Земли, и лицо, которое постоянно стоит перед глазами и не дает мне ни о чем больше думать. И желание — заниматься только этим, только со мной, всегда. Я пытался заставить себя оставить ее в городе, я много чего пытался сделать.
Я зарубил градоначальника и ничего не сказал своим воинам.
Глава 16
Осенью собрались у стены, еще раз обсудили результаты наших первых походов и реакцию противника. Ничего нового, дающего пищу для размышлений. Те же засевшие гарнизоны, открытые настежь ворота городков. Грабь — не хочу. Пока не хочу, своего хватает. Но прихватили все-таки с собой захваченные под Банжоу многочисленные императорские табуны. Нам пригодятся, а император обойдется. За час или два разгромил генерала Елюя, и, таким образом, сломил сопротивление циньской полевой армии. В этих районах и на этот год. А потом?
Направил братьев с Октаем во главе еще повоевать — благо, за стеной климат, не в пример нашему, мягкий. Где-то с месяц себя еще покажут, и к нам, на зимние квартиры, вернутся. Пусть поучатся подчиняться младшему по возрасту в семье, каждому полезно побывать на военном руководстве. Зучи лучший тактик, на мой взгляд, а зачатки стратегического мышления, кажется, есть у Октая, третьего. Зимой буду с ним отдельно говорить, может, заметил что-то, что я упустил, или — идея образовалась, но скромничает, не верит в себя, слишком доверяет опыту старших. В этом году не пойдем зимовать на Восток. Останемся в степи под стеной, мало ли что.
А вдоль западной части границы, параллельно первой, тянется вторая стена, и она тоже набита гарнизонами…
…Пока я размышлял о природе стокгольмского синдрома заложника и возможности его применения для достижения наших целей, беседовал о событиях весеннее-осенней компании на пирах со своими генералами, потирающими лапки, как мухи на сахаре, и разгонял тоску, судьба сама все определила. Про Стамбул не скажу, не был, а Китай — точно, страна контрастов. Потому что, как и везде, здесь до черта племен и народов, и все они терпеть друг друга не могут, но как-то сдерживаются.
У власти чурджены, раньше были кидани. Но их самих чурджены кинули, и народ бывших властителей затаил. Китайцы оба народа терпеть не могут, но у них давно сложился свой подход к таким вопросам: "Подождем, может, все само рассосется." Я сам с этим столкнулся и очень недоволен, боюсь таких китайцев. А кидани решили не ждать и подняли флаг национально-освободительной борьбы против чурдженов, прислали к нам за поддержкой своих представителей. И дивизия Чжирхо в полном составе отправилась на юг, наводить справедливость. Как-то так, все само получилось, и у нас будет уже своя, дружественная китайская армия, скромная по размерам — для Китая, и достаточная, чтобы, например, захватить и удерживать всю Европу. Хорошо, что они не знают, где это.
Разработал, обсудил, утвердил и огласил план весенне-осенней компании на начинаюшийся год. В первую очередь поддерживаем наших союзников — киданей, и, совместными усилиями или — самим не трудно — уничтожаем карательные войска, высланные правительством на подавление восстания. Срочно образовываем на занятых восставшими территориях марионеточное правительство и заключаем с ним союзный договор о совместных боевых действиях против войск империи Цинь. На выходе получаем осадную технику с местным обслуживающим персоналом и начинаем тренировочные осады городов с запершимися в них гарнизонами.
Личный состав армии восставших используем в боевых столкновениях, но, все же, стараемся, чтобы к концу года от него хоть что-то осталось, поскольку нет сомнений в их неспособности противостоять войскам императора. Одна школа. Хотя бы немного ветеранов должно дожить до пополнения следующего года. Чжирхо использует тактику захвата городов, выработанную нами в предыдущий период. Скрытый подход и неожиданный захват при проникновении через ворота в укрепления. Мнимое отступление и неожиданное возвращение через несколько дней к уже открытым воротам города. Оставление у стен части обоза при отступлении и захват ворот, открытых простодушными грабителями для транспортировки наворованного в город. Да и вообще — все, что в голову взбредет, главное — минимум потерь с нашей стороны и максимум результата. Новое китайское государство должно иметь территорию, свободную от циньских захватчиков. Кстати, чем хорош или… плох Китай: южная страна, воевать можно круглый год. Пока не надоест. Шутка.
Сыновья продолжат набирать боевой опыт в западных областях Цинь, используя новые способы ведения войны, разобранные нами на зимних посиделках. В этом году повсеместно будем применять мою свежую установку: предложение сдаться под гарантии сохранения жизней всем горожанам и целости самого города. У меня маленький народ, и жизнь каждого из нас великая ценность. При оказании сопротивления защитниками жертвы неизбежны с обеих сторон. Если такое предложение не принимается и мои воины гибнут при взятии города, будет уничтожена вся захваченная верхушка его правителей вместе с семьями.
У отказавших нам не должно быть надежд на сохранение жизни в обмен на жизни подданных, которых они бросают в мясорубку войны. Пусть, испугавшись жестокости, сдаются сразу, а не бросают на смерть бедноту, надеясь, что хотя бы их дети выживут. Не выживет никто — и тогда следующие задумаются, губить ли свой род напрасным сопротивлением. Убил монгольского воина — зарезал свою семью. Пусть живет мой народ, а не чахнет и не страдает от потери кормильца, любимого мужа, отца, брата, когда побежденные вновь процветают из-за неразумности вождей, плохо воспользовавшихся победами, добытыми кровью рядовых воинов. До сих пор помню налитые здоровьем щечки немецких пенсионеров-туристов, наводнивших страну после распада СССР, и — глаза матерей и вдов павших солдат Отечественной, еще доживавших свой век на нищенскую пенсию девяностых. Да что говорить. Не трогай монгола.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
