– Потому что я католичка.
– Вы плохая католичка. Иногда мне кажется, что вам совершенно плевать на религию. Когда вы в последний раз ходили в церковь, чтобы исповедаться и тому подобное? Сто лет назад. Так зачем за это держаться?
– Меня держит церковь. Где-то там, внутри. Я чувствую, что погрязла в грехе, милый, правда чувствую.
– Ну да, конечно. Грешите напропалую.
– Хейли!
Она рассмеялась – тем мягким грудным смехом, который, словно золотая нить, пронизывал сыгранные ею роли.
– Перестаньте! – воскликнул Хэмблдон. – Хватит!
– Простите, Хэйли. Я просто свинья. Милый мой, я вас обожаю, но не могу, просто не могу жить с вами во грехе. Жить во грехе. Жить во грехе-е, – повторила она нараспев.
– Вы безнадежны, – пробормотал Хэмблдон. – Безнадежны!
– Мисс Дэйкрес? – послышался голос в коридоре.
– Да, я здесь!
– Мистер Гаскойн просил передать, что скоро ваш выход.
– Хорошо, сейчас приду, – ответила Каролин. – Спасибо.
Она встала с места.
– Вам тоже пора, – сказала она Хэмблдону.
– Наверное, – произнес Хэмблдон с горечью, в которой помимо его воли звучало что-то комичное, – наверное, мне придется ждать, пока Алф не умрет от ожирения сердца. Тогда вы выйдете за меня замуж, Кэрол?
– Как тут принято выражаться? Без проблем? Без проблем, мой милый. Но бедняжка Пух! Ожирение сердца! Право, это жестоко.
Она выскользнула в дверь.
Через минуту он услышал ее чистый и глубокий голос, произносивший первую реплику на сцене:
– «Дорогой, ты не поверишь! Он предложил мне выйти за него замуж!»
А потом раздался ее мягкий, теплый смех.
Глава 4
Первое появление тики
Занавес подняли в четвертый раз. Каролин Дэйкрес, стоя в центре всей труппы, раскланивалась перед партером, амфитеатром и – с особенной тонкой улыбкой – зрителями галерки. Две тысячи ладоней хлопали в такт, издавая громкий и ритмичный звук, словно кто-то методично колотил по железной крыше. Новозеландские зрители мало расположены к буйному веселью. Если им что-то нравится, они сидят молча и с остервенением бьют в ладоши. Именно это они и проделывали теперь, после третьего или четвертого представления «Дам для досуга». Каролин кланялась снова и снова, словно зачарованная этим бурным проявлением восторга. Она с улыбкой повернулась к Хейли Хэмблдону. Тот отделился от других артистов и подошел ближе к рампе. На его лице застыло торжественное и приподнятое выражение, с которым у исполнителей главной роли принято обращаться к публике. Аплодировавшие зрители удвоили свои усилия. Хэмблдон улыбнулся, прося тишины. Аплодисменты стихли.
– Леди и джентльмены, – начал он задушевным тоном, – мисс Дэйкрес попросила меня сказать несколько слов, чтобы выразить, – он посмотрел на галерку, – нашу огромную благодарность за тот чудесный прием, который вы оказали первому выступлению в рамках наших коротких, – он посмотрел на партер, – увы, слишком коротких гастролей в вашем прекрасном городе.
Хэмблдон сделал паузу. Послышалось несколько нетерпеливых хлопков.
– Это наш первый визит в Новую Зеландию, а Миддлтон – первый город, в котором мы дали представление. К сожалению, наши выступления в вашей замечательной стране продлятся недолго. Вскоре мы отправимся в…
Он замолчал и смущенно обернулся к своим коллегам, прося помощи. «В Веллингтон», – подсказала Каролин Дэйкрес.
– В Веллингтон, – повторил Хэмблдон с извиняющейся улыбкой.
Публика ответила громким смехом.
– В Веллингтон, и это будет в пятницу. Завтра, в среду и четверг мы покажем «Джекпот», комедию, которую мы имели честь играть в лондонском театре «Критерион». В ней будет участвовать почти весь оригинальный состав исполнителей плюс двое известных актеров из Австралии, присоединившихся к нам специально для этого спектакля. Кстати, хочу сообщить, что в нашу труппу входит уроженка Новой Зеландии, которая вернулась в родную страну после успешной карьеры на лондонской сцене – мисс Сьюзен Макс.
Он обернулся к Сьюзен, которая ответила ему удивленным и благодарным взглядом. Публика бешено зааплодировала. Сияющая Сьюзен поклонилась сначала залу, а потом, с очаровательной ужимкой, – Хэмблдону.
– Мисс Дэйкрес, вся наша труппа и я сам глубоко тронуты той удивительной теплотой, которую мы встретили в вашем городе. Возможно, я открою маленький секрет, но как раз сегодня у мисс Дэйкрес день рождения. – Он широко развел руками. – Это ее первый визит в Миддлтон, и что еще я могу ей пожелать, как не вернуться сюда снова! Большое вам спасибо.
Буря аплодисментов и реверансы от Каролин. Хэмблдон взглянул на будку механика, и занавес быстро опустился.
– Будь я проклят, если когда-нибудь сюда вернусь, – пробурчал Акройд.
Стоявшая рядом Сьюзен Макс возмущенно фыркнула.
– Ну да, вы ведь любимец захолустий, мистер Акройд, – съязвила она.
Брэндон Вернон довольно хохотнул. Акройд комично выгнул одну бровь и несколько раз кивнул.
– Хо-хо. Хо-хо! – передразнил он. – Ах, как трогательно, ах, моя милая родина!
Сьюзен молча развернулась и грузно направилась в свою гримерную. В коридоре она встретила Хейли Хэмблдона.
– Спасибо, дорогой мой, – сказала она. – Это было неожиданно, но очень мило.
– Все в порядке, Сьюзи, – кивнул Хэмблдон. – Пора навести красоту для вечеринки.
Вся труппа собиралась отпраздновать день рождения Каролин. Прямо на сцене собрали большой стол и накрыли его белой скатертью. Центр стола ломился от цветов. Бокалы, тарелки и всевозможную еду расставили с почти голливудским размахом, который сдерживали только скромные возможности отеля и его банкетного сервиса. Мистер Мейер потратил на этот вечер много времени и сил. Праздничный ужин, заявил он, должен соответствовать статусу его жены как самой выдающейся комедийной актрисы Англии, а также удовлетворять интересы прессы и запросы публики. Предполагалось, что piece de resistance[30] станет сюрпризом для Каролин и гостей, но Мейер не утерпел и посвятил в свою идею всех членов труппы. Он привез из Англии жеробоам – гигантскую бутыль шампанского известной марки. Тед Гаскойн и его подручные трудились над ней весь день, следуя руководящим указаниями мистера Мейера и энергичным советам Джорджа Мэйсона. Исполинскую бутыль подвесили к колосникам, соединив через блок с противовесом. От противовеса к сцене протянулся алый шелковый шнур, закрепленный скобкой у стола. В кульминационный момент праздника Каролин предстояло перерезать шнур. Противовес после этого должен был подняться вверх, а бутылка плавно опуститься вниз, прямо в гнездо из декоративной зелени и экзотических цветов, которое мистер Мейер лично установил посреди стола. Он заставил рабочих двадцать раз прорепетировать эту процедуру и все равно не находил себе места от волнения, стараясь довести процесс до совершенства. Перед началом праздника он все еще метался по сцене и с тревогой смотрел на потолок, где в колосниках висела невидимая жеробоам, дожидаясь своего триумфального появления. Приглушенные лампы разливали мягкий свет. Тяжелый занавес в роли четвертой стены, глубокий ковер и плотные портьеры делали обстановку приятной и уютной.
У служебного входа тем временем собралась кучка гостей. Первым прибыл владелец пригородных автозаправок по фамилии Форрест – грузный краснолицый мужчина с располагающей внешностью. С ним были его жена – полная женщина с грубоватым лицом, хорошо одетая, но не слишком умная, их дочь, наоборот, на редкость смышленая, и малолетний сын, уменьшенная копия отца. Все четверо приехали на ужин по просьбе Каролин, которая, однако, уже давно забыла о своем приглашении и не потрудилась предупредить кого-либо об их приходе. Встретивший гостей Гаскойн сначала встал в тупик, но потом вспомнил характер Каролин и догадался, что произошло. Следом за ними появились Гордон Палмер, хорошо знакомый с закулисной жизнью, и его кузен, Джеффри Уэстон.
– Привет, Джордж, – сказал Гордон. – Отличный спектакль. Классное шоу. Каролин была великолепна. Я должен ее увидеть. Где она?
– Мисс Дэйкрес переодевается, – ответил Гаскойн, повидавший тысячи таких, как Палмер.
– Но я не могу ждать ни минуты, – повысил голос Гордон.
– Боюсь, что придется, – возразил Гаскойн. – Позвольте представить: мистер Гордон Палмер, мистер Уэстон, миссис… э…
– Форрест, – весело вставила полная дама.
Как и большинство обитательниц колоний, она свято верила, что все английские юноши чрезвычайно милы в общении, и поэтому авансом прониклась к Палмеру расположением. Ее муж и сын были настроены менее дружелюбно, а дочь держалась и вовсе настороженно.
Прибывали новые гости, и среди них – высокий смуглый мужчина с очень красивым голосом, доктор Ранги Те Покиха, врач-маори, проживавший в «Миддлтоне».
Аллейн появился одновременно с Мэйсоном и Альфредом Мейером. Глава труппы поздоровался со старшим инспектором и вручил ему приглашение, продолжая озабоченно смотреть на банкетный стол. Оказавшись рядом, они составляли забавный контраст. Знаменитый мистер Мейер, пухлый и бледный коротышка, выглядел как типичный антрепренер и источал театральность каждой пуговицей своего белоснежного жилета. Не менее знаменитый детектив, шестью дюймами выше, имел аристократическую внешность и смахивал на дипломата. «Какая фактура! – заметил как-то Мейер жене. – Он мог бы преуспеть в нашем ремесле».
