Данилов посмотрел ей в лицо.
— Он дает тебе понять, что знает все твои тайны, и слабости, и страхи, что он знает все! Как ты спишь, как смотришь на себя в зеркало, где держишь свои рубахи, что ты любишь — тот дом, к примеру! И все это он может у тебя отнять, хоть сейчас, сию минуту! Он может прийти в твой мир, наследить, напакостить и остаться безнаказанным, потому что уверен, что ты слабый, что ты никогда его не одолеешь! Ты же все это понимаешь, Данилов, даже лучше, чем я, понимаешь, а пишешь какие-то глупости — кто звонил, кто не звонил, кто знал, кто не знал!..
— Тебе нельзя волноваться, — сказал Данилов тихо.
Он понятия не имел, что его собственные мысли, высказанные другим человеком, произведут на него такое сильное впечатление. Как удар под дых, когда он увидел на своей постели рубаху с красными тошнотворными пятнами.
— Чтобы понять, кто это сделал, я должен рассуждать логично. Поэтому и пишу, кто звонил, кто не звонил.
— Нет никакой логики, — сказала Марта, вдруг сильно устав, — есть только ненависть и злость. Одна сплошная злость и ненависть. Кто тебя ненавидит?
— Семья моей жены, например. Они уверены, что я виноват в ее смерти.
— Веник?
— И Веник тоже.
— Веник только и делает, что клянчит у тебя деньги. Кто станет его кормить, если не ты? Ему невыгодно уничтожать тебя, Данилов. Если только он не полный дурак.
— А если полный дурак?
— Тогда не знаю.
— Когда я приехал домой и нашел Нонну, на ней была очень белая блузка. Такая белая, что даже глазам больно. На блузке были пятна крови. Эту рубаху с пятнами подложил человек, который тогда застрелил мою жену. Я это понял ночью, как только решил, что все еще не сошел с ума.
— Господи боже мой, — пробормотала Марта, — я об этом не знала…
— Об этом никто не знал, кроме меня и… милиции. И убийцы, конечно. Почему-то именно сейчас он решил разделаться со мной тоже.
— Боже мой, — повторила Марта.
— Ну вот. Еще записки, которые прислали нам обоим, тоже непонятно зачем. И кассета.
— Какая кассета?
— Ту, которую заменили в камере на даче у Кольцова. В машине у Олега Тарасова валялась кассета.
— Так он же сказал, что это запись его концерта! — удивилась Марта.
— На полу? Под ногами? Ты не знаешь Тарасова! Он страшно гордится своими концертами, он с ними носится, как…
— Как ты со своими домами, — подсказала Марта, и Данилов улыбнулся.
— Примерно. Странно, что она валялась на полу. Она должна была на сиденье лежать, с почетом завернутая в целлофан, что-то в этом роде.
— Он не знал, что ты едешь на дачу, и вообще он только прилетел из Лиссабона, или откуда он там летел!
— Все равно странно. Кстати, ты не заметила, какая машина пыталась меня задавить?
— Нет, — призналась Марта с сожалением, — я на нее и не смотрела. Я только на тебя смотрела. Вроде бы темная.
— Та машина, которая выехала нам навстречу с лесной дороги, тоже была темной. Помнишь?
— Данилов, по-моему, и так понятно, что все это — дело рук одного человека, следовательно, и машина одна и та же. Или ты думаешь, что ради того, чтобы тебя запутать, он купил себе несколько машин?
Они помолчали. Над остывающей туркой клубился тонкий кофейный пар.
Марта понюхала пар и спросила:
— Как твои раны?
— Ничего, спасибо.
— Может, выпьешь какой-нибудь нурофен? А то спать не будешь.
— Я и так спать не буду, — весело ответил Данилов, — а тебе пора. Завтра рабочий день. Кстати, я хотел сказать, что завтра ты поедешь на работу на моей машине, а твою я сам заберу, подъеду к твоему офису, и мы поменяемся.
— А может, ты довезешь меня утром до работы, а вечером до машины, и дело с концом?
— Можно и так, — согласился Данилов.
Зазвонил телефон, и это было так странно, что Данилов посмотрел сначала на Марту, потом на часы, а потом только снял трубку. Было половина первого. Звонила мать.
— Что случилось? — спросил Данилов, когда наконец понял, что это она. — Что произошло, мама? Все в порядке?
Правилами было установлено, что она звонит ему раз в две недели по субботам или воскресеньям. В восемь утра, до бассейна, но после тренажерного зала.
Из-за этих проклятых правил он почти не спал ни в субботу, ни в воскресенье. Ждал, как будто его должны были тащить на эшафот.
— Со мной все в порядке, — холодно сказала мать, — а вот с тобой нет.
С ним никогда и ничего не было в порядке. То он съедал неположенную грушу, то его заставали играющим в снежки с сыном дворника, то он отказывался играть перед гостями, это ему уже лет четырнадцать было, то детективы на ночь читал. А потом у него был нервный срыв, и он стал вообще ни на что не годен.
— Что за дикость! — говорила в трубке мать. — Почему ты ушел? Почему не побыл до конца? Отец был настроен поговорить с тобой.
— Отец меня даже не заметил, — возразил Данилов. Под повязкой вдруг стало так больно, что он судорожно выпрямился на стуле, стиснув край полированного стола. Пальцы поехали по полировке.
— Ничего подобного! Разумеется, он тебя заметил.
— Ну конечно, заметил, — согласился Данилов, — когда я к нему подошел и поздоровался. Он со мной тоже поздоровался.
— Андрей, ты не понимаешь, что творишь. Ты отказываешься от нас и лишаешь себя, себя огромного и важного жизненного стержня! Ты должен в конце концов понять, что ты не сам по себе, что ты наш сын, член нашей семьи и именно это делает тебя тем, кто ты есть.
— Я тот, кто есть, вопреки тому, что я член вашей семьи, — тихо сказал Данилов.
— Ты ошибаешься, Андрей. Отец мог бы дать тебе…
— Мне ничего не нужно, — перебил Данилов, ужасаясь тому, что ее перебивает, — спасибо.
— Неужели ты думаешь, что смог бы чего-то добиться, если бы не был нашим сыном? — холодно спросила мать. — Неужели ты вправду думаешь, что получил бы хоть какую-то работу, если бы не носил фамилию Данилов и отчество — Михайлович? Неужели ты до сих пор так глуп, Андрей?
Данилов молчал, дышать ему было трудно. Марта притихла за его спиной.
— О тебе спрашивала эта милая дама, Катерина Кольцова, жена Тимофея Ильича, — сказала мать с отвращением, — сам Тимофей Ильич не смог приехать. А она была и спрашивала о тебе, а я даже не знала, что сказать!..
— Ее фамилия Солнцева, — прохрипел Данилов. — Солнцева, а не Кольцова.
— Это не имеет значения, — заявила мать, — элементарная вежливость требует, чтобы ты поблагодарил отца за то, что у тебя появились такие уважаемые… партнеры, Андрей. А ты в очередной раз плюнул всем нам в лицо.
— Они не партнеры, а клиенты, мама, — все тем же людоедским голосом поправил Данилов, — и отец тут совсем ни при чем. Прости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
