Читаем без скачивания Злой - Леопольд Тирманд

— Как дела, Пацюк? — дружески поздоровался Метеор. — Пан инженер есть?

— Да, есть, есть, — запел Пацюк. — Прошу, прошу.

Он отступил в сторону, давая им дорогу. Метеор с доктором направились в глубь гаража, и Метеор толкнул фанерную дверь с картонной табличкой, на которой чернела выведенная тушью надпись: «Контора». За фанерной дверью тянулся небольшой коридорчик, где сразу бросалась в глаза тяжёлая обитая кожей дверь с надписью на стеклянной табличке: «Директор». Метеор отворил её и шутливо постучал изнутри. Послышалось громкое: «Прошу!»

Метеор пропустил вперёд врача.

— Привет, Алюсь, — по-приятельски приветствовал он лысого мужчину с длинным обвисшим лицом, который поднял из-за письменного стола бледные, бесцветные глаза и взглянул на вошедших.

— Привет! — холодно ответил, вставая, инженер Вильга.

— Позвольте представить, — непринуждённо жестикулировал Метеор. — Пан доктор Дзидзяшевский, пан инженер Вильга. Пан доктор интересуется хорошими машинами, — продолжал он.

— Это меня очень радует, — скупо усмехнулся Вильга. Доктор Дзидзяшевский ответил такой же усмешкой.

— Угм, — кашлянул он, подчёркивая этим своё присутствие и участие в разговоре, после чего стал с интересом разглядывать всё вокруг.

Комната была без окон, ярко освещённая лампочкой под матовым колпаком. Здесь стояли письменный и канцелярский столы, застланные потёртой зелёной бумагой; у стены размещался конторский сейф. Занавеска из красного сукна против двери скрывала, видимо, вход или нишу.

На фоне этого стандартного канцелярского помещения ярко выделялась большая коллекция серебряных и хрустальных кубков, снабжённых металлическими пластинками с длинными выгравированными надписями. Кубки стояли повсюду: на шкафу, на письменном столе, на полке с бухгалтерскими книгами.

— К делу, панове, к делу! — шутливо напомнил Метеор. — Доктор — старый скупердяй, но решился наконец ликвидировать свой бумажный лимузин и купить что-нибудь приличное. Алюсь, что у тебя там есть на полках?

— «Гумбер», модель 1954 года, с комплектом запасных частей, — безразлично ответил Вильга, без купеческого оживления и малейшего намёка на расхваливание своего товара.

— Осмотреть! — буркнул Метеору доктор.

Сразу было видно, что этот человек вылеплен из твёрдой глины с примесью толчёного кремня.

— Ну, Алюсь, — только Метеор и вносил в это дело что-то похожее на традиционный торговый дух. — Веди! Будем осматривать.

Они вышли из конторы и спустились по железной лестнице в гараж, где в углу темнел силуэт красивой обтекаемой машины. Вильга повернул выключатель, и по углам помещения загорелось несколько лампочек. В глазах доктора вспыхнула жадность. Он долго ходил вокруг оливкового кузова, который поблёскивал чудесным лаком, кое-где, правда, немного поцарапанным. Неожиданно он остановился возле Вильги и, не отрывая глаз от машины, спросил:

— Сколько?

— Шестьдесят, — ответил, закуривая, Вильга.

Доктор быстро вытащил свой портсигар и прикурил у Вильги.

— Даже недорого. Но не для меня.

— Почему же, почему? — встревоженно дёрнулся Метеор.

— Слишком хороша, — сухо ответил доктор.

Вильга понимающе улыбнулся.

— Можно сделать, — проинформировал он деловым тоном.

— Не понимаю, — сухо обронил доктор.

— Сейчас я объясню, пан доктор. — Метеор взял Дзидзящевского под руку. — Добавите ещё восемь, ну, скажем, хотя бы только пять тысяч и будете иметь машину-мечту, такую, как вам нужно.

— Не понимаю, — повторил врач с осторожным упорством.

Вильга поднял на него свои блёклые глаза.

— Мне нравится, что вы автомобилист, доктор. Вижу, как вы смотрите на машину. Люблю автомобилистов. За пять тысяч всё будет в порядке.

— Не понимаю, — в третий раз заявил доктор.

— Видите ли, пан доктор, — тоном терпеливого педагога начал Метеор. — Вы знаменитый гинеколог, которого в Варшаве повсюду ценят. Вы легко зарабатываете свои тридцать тысяч в месяц, не правда ли? Это позволяет вам различными способами облегчать свою жизнь, что, скажем прямо, совершенно невозможно для каких-нибудь референтов министерств. Разве не так?

— Не люблю глупых шуток, — хмуро ответил доктор. — О том, сколько я зарабатываю, можете узнать из ведомости на зарплату в поликлинике, где я работаю.

— Хорошо, хорошо, — благодушно перебил Метеор. — Мы среди порядочных людей, пан доктор. Ты только послушай, что он говорит, Алюсь! — фамильярно обратился он к Вильге. — Дзидзяшевский, гинеколог, золотые руки, человек, которого обожают панночки из хороших семей, живёт на зарплату в поликлинике… Нужно написать об этом в «Шпильки». Лучшая шутка недели, разве нет?

— Заткнись, Метеор, — без тени улыбки посоветовал Вильга.

— Пан доктор, — вежливо обратился он к Дзидзяшевскому, — я вас понимаю. Эта машина вам не подходит, потому что некие злостные и придирчивые учреждения, скажем, такие, как финансовый отдел, который существует исключительно для того, чтобы усложнять жизнь людям с творческой инициативой и размахом, — так вот, эти учреждения могут сделать совсем неуместные выводы из факта приобретения вами такой прекрасной машины. Но есть способы этого избежать. Вы, как автомобилист, знаете, что самое ценное в машине. Значит, достаточно будет применить некоторые косметические меры, чтобы наш «гумбер», не утратив своих ценных качеств, приобрёл такой вид, что агенты налогового отдела заплачут слезами сочувствия, едва его увидят. Это будет стоить пять тысяч.

Врач глубоко задумался на несколько секунд, потом заявил:

— Пятьдесят пять вместе с косметикой, согласны?

— Что вы, пан! — резко дёрнулся Метеор.

— Шестьдесят, — коротко повторил Вильга.

— Не будем спорить из-за каких-то пяти тысяч, — сухо заметил врач. — Согласен.

— На когда это вам сделать, пан? — с холодной купеческой вежливостью спросил Вильга.

— Алюсь! — суетился Метеор. — Что ты творишь! Такая машина!

— Пожалуйста, ещё на этой неделе, — равнодушно проговорил доктор. — Только я не могу перевести деньги на ваш счёт. Получите наличными, хорошо? Не затруднит ли такая операция вашу бухгалтерию?

— Не очень затруднит, — так же вежливо ответил Вильга. — Как-нибудь уладим.

— Потому что, знаете, панове, — доктор неожиданно стал разговорчивым, — столько хлопот с этими деньгами. Вы знали Легабецкого? — обратился он к Метеору.

— Легаку? — с небрежной фамильярностью бросил Метеор. — Ещё бы не знать! Старый кореш. Ходили до войны в одну школу. Вместе получили аттестат зрелости в начале оккупации. Что с ним? Знаю, что денег у него, как ни у кого. Он всегда соображал на этот счёт, и к тому же везло ему здорово!

— Представьте себе, пан, — влип. По крайней мере, на несколько лет. Всё из-за денег.

— Как это? — удивился Метеор. — Ведь Легака — это признанная государством частная инициатива. Предприниматель в рамках всех уставов, патентов и правил.

— Вроде бы и так, — ответил доктор, — но его погубили деньги или, скорее, их излишек. Легабецкий начал свою карьеру сразу же после войны — производил зубной порошок. Казалось бы, несложная технология. Достаточно, как известно, иметь определённое количество мела, чтобы стать фабрикантом большого масштаба. Мы знаем также, что власти тогда имели собственные, достаточно серьёзные, заботы и не придавали особого значения проблеме зубного порошка. Но некоторые достижения Легабецкого показались им всё же настолько подозрительными, что однажды к этому поборнику гигиены явились несколько панов, ещё в военных, выгоревших на солнце мундирах, и конфисковали у него все запасы сырья. Выяснилось, что это даже не мел, а какой-то гораздо более дешёвый минерал. У посетителей было дело и лично к Легабецкому, но они не застали его дома.

Когда он снова появился в Варшаве, то был уже видным деятелем экономики и даже членом демократической партии. Легабецкий имел небольшую фабричку, где работало пятьдесят рабочих, согласно нормам, установленным для частной инициативы. С их помощью Легабецкий изготовлял ответственную деталь какого-то важного аппарата — гидравлического или измерительного. Он рассказывал мне, что аппарат состоит из семи основных частей, и каждую из них делают на отдельной фабрике с коллективом из пятидесяти рабочих. Никогда не говорил только одного: что все семь фабрик подпольно принадлежат ему, и есть ещё восьмая, где собирают эти части в единое целое.

Таким образом, у него работали четыреста рабочих и ещё семь официальных, хотя и фиктивных владельцев этих промышленных предприятий. Голова, да? Нужно иметь голову, чтобы в наших условиях сколотить такой концерн, верно? И поскользнуться на ровном месте! Представьте себе, он уже столько нахватал, что не знал, куда деть. И поэтому заказал большую цистерну из высококачественной меди, которую закопал у себя в саду, на Залесье. Из цистерны выходила труба, маленькое отверстие которой было старательно спрятано в траве, под яблоней. Легабецкий ходил туда по вечерам и каждую неделю бросал через трубу в цистерну золотые доллары, голландские гульдены и английские фунты. Кто-то подсмотрел, милиция выкопала цистерну; от золотой валюты добрались до восьми фабричек, и таким образом припаяли бедному Легабецкому двенадцать лет.