перемену. Данте выпустил свои шипы. Когда ты в немилости, то замерзаешь насмерть в пустыне. С ним нет вторых шансов.
— Ив, — я собираюсь сказать что-нибудь банальное, а потом останавливаюсь. Никакие слова не могут утешить ее, точно так же, как слова подвели меня семнадцать лет назад. Она отказалась ради него от всего, от всей своей жизни, а он просто ушел от нее без каких-либо объяснений. Тогда я вижу это по выражению ее лица. Интенсивность ее боли превзойдет даже мою.
Я так чертовски зол из-за нее. Волны ярости продолжают сотрясать меня, пока я преодолеваю метры, чтобы добраться до нее. Я не буду стоять в стороне и позволять этому случиться. Я не могу вернуть своих погибших жену и сына, но могу заставить Данте образумиться, прежде чем он поддастся своему безумию. За эти годы я бесчисленное количество раз подставлялся под пули ради него, но впервые у меня появился шанс по-настоящему спасти ему жизнь.
— Он хочет, чтобы я уехала с острова, — теперь она плачет так сильно, что я едва ее слышу. — Почему Джозеп? Все было так хорошо, а потом…
Должен ли я сказать ей правду и рискнуть удвоить ее боль?
Я не могу оставить ее подвешенной в этом аду вот так.
— Как много ты знаешь о своем отце и его работе? — спрашиваю я ее, сжимая кулаки.
— Мой отец? Это как-то связано с ним? — ее шок временно маскирует горе.
Я киваю, и ее руки взлетают к лицу, такому измученному и опухшему от слез.
— Он оказался одним из горстки коррумпированных агентов УБН, которые помогали переправлять секс-рабынь в нашу страну. Он со своими коллегами получали контейнеры с девушками из Восточной Европы и Южной Америки и насильно сажали их в транспортные средства. Они рассредоточили их по Флориде и остальным штатам. По нашим оценкам, он был вовлечен в это дело почти двадцать лет назад.
Правда, произнесенная вслух, звучит жестоко.
— Но это безумие! — кричит она. — Данте и правда в это поверил? Мой отец хороший человек, он бы никогда… — прежде чем она успевает закончить, Ив отворачивается в сторону, и ее сильно рвет.
Пара проходящих мимо новобранцев бросает на нас взгляд. Я взглядом возвращаю их к подчинению.
— Он ошибается, Джозеп, — тихо добавляет она, вытирая рот. — Вы все. Этот человек вырастил меня. Он уважает женщин. Меня, мою маму. Он бы никогда… — Ив снова отшатывается, и ее начинает рвать во второй раз.
Я щелкаю пальцами в сторону новобранцев.
— Воды, — рявкаю я на них.
Один исчезает в ближайшем здании и появляется снова с бутылкой.
— Спасибо, — говорю я ему. — А теперь убирайтесь отсюда и держитесь подальше от шефа до конца дня.
— Конечно.
Он бросает еще один взгляд в сторону Ив. Ее все еще тошнит. Она стоит к нам спиной, все ее тело вздымается от злобного отчаяния. В конце концов, она снова выпрямляется, и я передаю ей бутылку.
— Неудивительно, что он ненавидит меня, — она бледна, как привидение. Сломлена, как раздавленный цветок. — Все, что связано с этой операцией, вызывает у него отвращение.
— Он не ненавидит тебя, Ив. Он не знает, какого хрена сейчас чувствует. Это его личное дело. У него миссия — уничтожить всех, кто с этим связан.
Ив выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок.
— Он собирается убить моего отца, не так ли?
Я киваю.
Скатертью дорога, мать твою.
— О, боже мой, — она снова начинает плакать. — Я будто снова вернулась в ту больничную палату, — она начинает раскачиваться на месте. Бутылка выскальзывает у нее из пальцев. — Почему это такое личное для него?
Я отвожу взгляд. Это не мой дерьмовый секрет, которым я имею право делиться.
— Джозеп, пожалуйста!
— Когда он успокоится, тебе нужно будет поговорить с ним.
— Как? Он хочет, чтобы я исчезла навсегда, — она произносит слова медленно, обдуманно… будто, произнеся таким образом, заставит их исчезнуть. — Я должна была знать, что все так и закончится.
Имеет ли Данте хоть малейшее представление о том, что он уничтожает?
— Ему нужно время, чтобы смириться с этим.
— Нет, не нужно, — ее глаза налиты кровью и измучены. — Я видела, как он смотрел на меня. Видела его отвращение. Я видела его монстра. Данте не прощает, Джозеп, и не забывает. Теперь я всего лишь его запятнанный ангел. Я ни для кого ничего не значу… но я не останусь там, где мне не рады. Как скоро ты сможешь вывезти меня с этого острова?
Я в шоке. Она кажется такой смирившейся со своей судьбой, такой стойкой перед лицом полного опустошения. Я, по крайней мере, ожидал, что она украдет мою машину и отправится на встречу с ублюдком, который занял все ее сердце.
Майерс — это всего лишь спусковой механизм. Вся эта история с дочерью еще больше загнала Данте в его прошлое. Его медленно поглощает зло, которое скрывается там. Я предвидел это уже несколько дней. Знал, что в конечном итоге она станет сопутствующим ущербом, как только он втянет Ив в свой хаос. Я все боролся и боролся с ним, чтобы отослать ее обратно.
Для меня настоящий Данте Сантьяго — не босс картеля и не убийца. Он солдат, который вытащил меня из-под обломков «Блэк Хоука» два десятилетия назад; лейтенант, который спас весь свой взвод одним безрассудным героическим поступком, заслужив уважение на всю жизнь. Каким-то образом я должен заставить его вспомнить этого человека. В то же время обязан обеспечить безопасность Ив, пока Данте не придет в себя.
— Независимо от того, чего хочет Данте, я не имею желания отправлять тебя обратно, — резко говорю я ей. — Ты исчезла бесследно. ФБР будет повсюду следить за тобой, и я не смогу там тебя защитить. Он этого не допустит.
— Так это все? Я брошена на съедение волкам? — Ив проводит ладонями по щекам, чтобы смахнуть слезы. — К черту все это. Мне все равно, что со мной случится… Просто оставь мне достаточно гордости, чтобы убраться отсюда, не развалившись перед ним на части.
Боже, я восхищаюсь ею. Это не смирение. Это мужество. Под ее нежной красотой скрывается бьющееся сердце львицы. Я сражался на передовой на самых опасных полях сражений на Ближнем Востоке, но подобную отвагу я видел только однажды — от того самого мужчины, который увековечивает эту греческую трагедию.
— Послушай…
— Я серьезно, Джозеп. Умоляю тебя, сделай так, чтобы это произошло. Я тихо исчезну. Никогда не раскрою ни это место, ни тебя, ни Дан… — она запинается, произнося его имя.
Я смотрю на нее,
