с тех пор успех приручил его и дал ему розовый, самодовольный ореол тех, кто начинает думать, что их успех неизбежен, наряду с успехом города и империи, которым они служили.
– И все же, - заметил я, - если бы все пошло по-другому, Серторий мог бы стать правителем Запада со столицей в Испании, а Митридат все еще оставался бы бесспорным царем Востока, тогда Рим уменьшился бы в размерах до простой заводи, из-за которой эти двое стали бы ссориться.
Цицерон вздрогнул при этой мысли.
– Хорошо, что Серторий был убит, а Митридат не нанес поражение Лукуллу.
Я откашлялся. Одно дело Цицерону заниматься философскими рассуждениями о судьбе, но совсем другое – противоречить фактам недавней истории.
– Я считаю, что Помпею удалось окончательно положить конец войне с Митридатом, раз и навсегда.
– Помпея назвали победителем в войне, да! Но Лукулл воевал с Митридатом в течение многих лет по всей Малой Азии, прежде чем был отозван в Рим и вынужден уступить командование Помпею. Если Помпей так быстро справился с Митридатом, это только потому, что Лукулл размягчил для него почву, – Цицерон фыркнул. – С тех пор, как Лукулл вернулся в Рим, он заслужил триумф за свои многочисленные победы на Востоке, но его политические враги успешно сговорились лишить его этого. Что ж, их обструкционизму скоро положат конец, и в ближайшее время, в этом году Лукулл, наконец, отпразднует свой триумф; и возможно, и я приложу к этому рук, если боги поддержат мое избрание, и я стану консулом. Так что, Гордиан, пожалуйста, не нужно атаковать меня кучей аргументов о Помпее, как единственном покорителе Востока. Лукулл сломал хребет врагу, а Помпей просто вовремя подошел и убил его.
Я пожал плечами. Это был спор, о котором у меня не было твердого мнения.
Цицерон прочистил горло.
– В любом случае… ты бы хотел присоединиться к нему сегодня днем за неторопливой трапезой?
– Присоединиться к кому?
– Ну, конечно, к Лукуллу.
– А-а! – я кивнул. Так что это была истинная цель желания Цицерона увидеть меня этим утром и смыслом его рассуждений. Все это время предметом беседы был Лукулл.
– Лукулл меня пригласил?
– Ну, да. И позволь заверить тебя, Гордиан, что ни один человек в здравом уме не отказался бы от приглашения поужинать с Лукуллом. Его завоевания на Востоке сделали его очень, очень богатым, и я не знаю никого, кто больше него любит тратить свое богатство.
Я кивнул. Лукулл был хорошо известным эпикурейцем, любящим радости хорошей жизни и и не отказывающий себе в чувственных удовольствиях. Даже во время военных кампаний он отличался расточительностью своего стола. Толпа в Риме с нетерпением ждала его триумфа, который, наряду со сказочной процессией, включал в себя общественные развлечения, пиршества и раздачу подарков всем присутствующим.
– Если Лукулл желает меня увидеть, почему он не связался со мной напрямую? И чему я обязан такой чести этого приглашения? – другими словами: в какие проблемы попал Лукулл и что ему от меня нужно? Я мог не говорить об оплате: Лукулл не был скупердяем и со всеми был щедрым.
Цицерон искоса посмотрел на меня.
– Гордиан, Гордиан! Ты всегда такой подозрительный! Во-первых, Луций Лициний Лукулл не из тех злодеев, которые посылают раба для передачи приглашения своим согражданам, с которыми он не знакои. Это совсем не в его стиле! Он заводит новых друзей через тех, кто уже является его другом. Он очень строг в подобных вещах, приличия очень важны для него. Это не значит, что он чопорный, а как раз наоборот. Ты следишь за моей мыслью?
Я недоверчиво приподнял бровь.
Цицерон фыркнул.
– Хорошо, это я назвал ему твое имя и предположил, что он захочет познакомиться с тобой. И не с какой-либо гнусной целью, причина совершенна невинная. Что ты знаешь о круге друзей Лукулла?
– Практически ничего.
– Но, если я упомяну их имена, ты, несомненно, узнаешь их. Знаменитые люди, пользующиеся уважением в своих областях, лучшие из лучших. Это такие люди, как Антиох Аскалонский, греческий философ, Аркесислав, скульптор, и некоторые другие. Конечно же, Авл Архиас, поэт. Эти трое - постоянные спутники Лукулла.
– Я, конечно, слышал о них. У Лукулла что, есть привычка собирать друзей, имена которых начинаются с одной буквы?
0 Цицерон улыбнулся.
– Ты не первый, кто замечает это: иногда сам Лукулл сам называет их «Три А». Простое совпадение, ничего не значащее – как я думаю, Аристотель тоже составил бы им компанию со своими инициалами! В любом случае, как ты понимаешь, беседа за столом Лукулла может быть довольно возвышенной, с обсуждениями философии, искусства, поэзии и так далее. Даже мне иногда бывает сложно поддерживать ее, если ты можешь себе такое представить! - он громко рассмеялся над этим самоуничижением; чтобы быть вежливым, я сумел усмехнуться.
– В последнее время, - продолжил он, - Лукулла больше всего интересовали дискуссии на темы истины и восприятия – как мы узнаем то, что знаем, и как мы отличаем истину от лжи.
– Я думаю, что философы называют это эпистемологией.
– Совершенно верно! Видишь, Гордиан, тебе не чужда утонченность.
– Я не помню, чтобы на что-то претендовал.
Цицерон засмеялся, но я не присоединился к нему.
– Во всяком случае, Лукулл говорил, что ему надоело слышать одни и те же точки зрения, повторяемые снова и снова. Он уже знает, что скажут Антиох, Аркесислав и Архиас, учитывая их профкссии – философ, художник, поэт. Он знает, что скажу я – политик! Видимо, его беспокоит какая-то конкретная проблема, хотя он не спрашивал и не говорит, в чем дело, и наши усталые мысли ему ни к чему. Так что, когда я обедал с ним несколько дней назад, я сказал ему, что знаю одного человека, который вполне мог бы предложить что-то новое: Гордиана Искателя.
– Меня?
– Разве ты не одержим истиной, как и любой философ? Разве ты не видишь истинную форму вещей так же
